— Отлично. Теперь следует сделать так, чтобы кардинал захотел избавиться от своего врача, а вместо него взять Бежара.
— Кардинал последнее время болеет и недоволен своим врачом. — Помолчав, иезуит добавил:
— Осталось только скомпрометировать лекаря в глазах своего господина, и он прогонит его долой.
— Как это сделать?
— Об атом позабочусь я.
Мария Медичи испытующе посмотрела на своего духовника и поняла, что он знает, о чем говорит.
— После этого я откажу Бежару от места. Не так ли?
Сюффрен задумался.
— Нет, — сказал он немного погодя. — Это может вызвать подозрения у кардинала. Я постараюсь, чтобы кардинал сам захотел переманить искусного медика от вас, ваше величество, к себе.
— Разумеется, так будет лучше. Я знаю кардинала — ему доставит большое удовольствие сделать мне какую-нибудь гадость.
— Таков уж характер нынешнего властелина. Он всемогущ, но злопамятен и обожает сводить счеты.
Мария Медичи принялась теребить веер.
— Но надежен ли этот Бежар? Если эти ищейки пронюхают что-то, они сейчас же схватят его. Под пытками он во всем сознается.
— Ему не в чем будет сознаваться, ваше величество.
— Но ведь он догадывается о характере своей миссии.
— Этого было не избежать. Во-первых, он идет на это вполне сознательно, полагая, что оказывает услугу французскому народу, который кардинал уморил податями. Во-вторых, мы крепко держим его в своих руках. Вспомните, ваше величество, я говорил вам, что провидение редко указует нам достойных или безгрешных в качестве орудия возмездия. Если бы против тирании выступила чистая безгрешная душа, она погубила бы себя своим поступком, хотя бы совершенным и для блага народов. Мы же полагаем, что все целесообразно, что ведет к уменьшению зла в этом мире, и без того погрязшем во грехе. Таким образом, тиран гибнет от рук грешника, возможно злодея, и тот и другой получают лишь то, что они заслужили. Тиран — смерть физического тела, злодей, избавивший народы от тирании, — гибель души, так как он все же совершил человекоубийство.
Мария Медичи с некоторым страхом посмотрела на иезуита, видимо, пораженная этими построениями.
— Гибель души, но… не тела? — нерешительно спросила она.
— Возможно, и тела. Это зависит от многих обстоятельств.
— Каких? — быстро спросила королева-мать.
Вместо ответа иезуит пожал плечами. Мария Медичи содрогнулась. Она поняла, что участь Бежара предрешена. Орден не любит оставлять следов. Королева-мать вспомнила о том, что у алхимика есть дочь.
— Бедная девочка, — со вздохом промолвила она. Затем ей пришла в голову еще одна мысль. — Так, значит, Бежар — злодей? — наивно спросила она.
— Лучше будет сказать так: у него темное прошлое, ваше величество, поклонился иезуит.
— Но если оно темно — значит, нельзя судить о нем!
— Оно темно для любого, но только не для Ордена, — был ответ.
И снова королева-мать ощутила неприятный холодок, пробежавший по спине. Она видела, что ее духовник почтителен, открыт ей настолько, насколько это не затрагивает интересов его тайного общества. Было и еще одно обстоятельство, которое успокаивало ее: они имели перед собой общего врага и цели у них совпадали. По крайне мере пока.
— А чем вам мешает кардинал? — неожиданно для самой себя спросила она. И испугалась. — Ведь он получил свою шапку из рук Его Святейшества Папы! добавила королева-мать, чтобы этими словами сгладить впечатление от своего вопроса.
Но духовник, оставаясь спокойным, охотно объяснил:
— Ваше величество, Ришелье вреден для Ордена, так как он поддерживает еретические государства за пределами Франции и всеми силами борется против его католического величества короля испанского.
Королева обдумала слова Сюффрена, затем она спросила еще:
— В таком случае, что же следует делать, если… мы достигнем цели. Что следует тогда посоветовать королю?
— Лишить французской поддержки короля шведского Густава-Адольфа, вернуть Казале и прислушаться к опытному графу Мирабелю, испанскому посланнику, — тихо проговорил иезуит.
— Так мало?
— Этого вполне достаточно, ваше величество.
— Хорошо, — улыбнулась королева-мать. — Я запомню эти имена и постараюсь ничего не перепутать, когда буду называть их сыну.
Духовник королевы-матери низко поклонился, так, что совсем не стало видно его лица.
— Которого из двух своих сыновей имеет в виду ваше величество? прошелестел его голос.
Лицо Марии Медичи покрылось смертельной бледностью.
— Разумеется, я говорю о короле Франции Людовике Тринадцатом, своем старшем сыне.
— Конечно, ваше величество, — еще глубже склонился в поклоне иезуит. Разрешите только напомнить вам, что Казале — не имя, а название города. Кроме того, позвольте выразить надежду, что при этом вашем будущем разговоре с королем будет присутствовать и ваш младший сын, герцог Орлеанский.
Глава тридцать девятая
Обход г-на дю Трамбле
Раз в месяц в тюрьме положен комендантский обход.
Новый комендант главной тюрьмы Парижа и всей Франции не мог пренебрегать этой традицией, словно в его ведении находилась какая-нибудь второстепенная Фор-Левек или Консьержери, куда отправляли уличных воров и неудачливых грабителей с Нового Моста. Г-н дю Трамбле был человеком не только предусмотрительным, но и обстоятельным. Он потребовал себе списки заключенных и весьма тщательно ознакомился с ними. А ознакомившись, пришел к выводу, что его постояльцы, за редким исключением, составляют вполне достойное общество и требуют к себе такого же достойного отношения. Поздравив себя с этим выводом, г-н дю Трамбле тотчас же написал прошение о выделении дополнительных сумм из казначейства на содержание бастильских узников.
Покончив с этим полезным делом, новый комендант, вызвал караульного офицера и приступил к обходу.
Первого узника пришлось долго будить. В камере царил полумрак, было сыро и тоскливо, и г-н дю Трамбле испытал мимолетное чувство жалости к узнику, который, как следовало из бумаг, провел здесь уже без малого семь лет. Впрочем, это несвойственное натуре г-на дю Трамбле смутное ощущение быстро покинуло его.
— Есть ли у вас жалобы? — спросил он заключенного, назвав ему свое имя и объяснив, что он новый комендант тюрьмы.
— Да, — был ответ.
— На что же вы жалуетесь?
— Меня постоянно будят! Стоит мне только заснуть покрепче и увидеть во сне что-нибудь приятное — тут же тюремщик принимается грохотать ключами, дверьми… всем чем можно. И все это под тем предлогом, что он принес мне обед! Теперь вот изобрели какой-то обход и разбудили меня на том самом месте, где мне приснилось, что я только было собрался свернуть шею вашему предшественнику.
