— Правильно. Моя внешность была существенно изменена для того, чтобы меня принимали за человека. Но это не означает, что я человек в действительности. Правда, за последние несколько лет я сильно поистратился, чтобы прояснить свой статус, но в результате, несмотря ни на что, остался роботом.
— Никогда бы не подумал, сэр.
— Конечно, вы бы никогда так не подумали.
Эндрю выбрал именно этого хирурга не за его блестящие личные достоинства, не за его острый ум, не за его умение быстро ориентироваться в трудных социальных ситуациях. Все это не имело значения для него. Главным для Эндрю был талант хирурга, а по многочисленным свидетельствам он знал, что этот хирург очень искусен в своем деле. А еще — он был робот. Свой выбор Эндрю мог остановить только на хирурге-роботе, потому что ни один из хирургов-людей не вызывал в нем доверия в связи с его проблемой — ни по способности ее выполнить, ни по подходу к ней. Робот, и только робот мог справиться с его задачей.
И робот возьмется за ее выполнение. Эндрю намеревался убедиться в этом.
— Как я говорил вам, сэр…
— Перестаньте называть меня сэром!
Сбитый с толку робот замолк было, но затем заговорил снова:
— Как я уже говорил вам, мистер Мартин, провести операцию, которую вы задумали, на человеке было бы прямым нарушением Первого Закона, и я никак не мог бы согласиться на нее. Но если вы, как вы утверждаете, робот, тогда возникает другая проблема. Операция может повлечь за собой разрушение имущества, и я не могу делать ее без разрешения вашего хозяина.
— Я хозяин, — сказал Эндрю. — Я свободный робот, и у меня есть на этот счет документы.
— Сво-бод-ный робот?
— Послушайте, — сказал Эндрю, его охватила тоска, и его собственный позитронный мозг раздирали противоречивые потенциалы. — Хватит болтать. Я не претендую на звание человека, и очень скоро, во время операции вы сами убедитесь, что я не человек, так что оставим в стороне разговоры о Первом Законе. Второй Закон нам не помеха. Я свободный робот, и вы сделаете все, как я скажу. Вы не будете противиться моим желаниям, ясно? — И он потребовал со всей той твердостью, которую он усвоил в обращении с людьми: — Я приказываю провести эту операцию надо мной.
От внутренней борьбы и путаницы в его мозгу еще более ярко вспыхнули красные глаза хирурга-робота, и довольно долго он не мог говорить.
Эндрю понимал, что должен был испытывать хирург. Перед ним сидел человек, который утверждал, что он не человек; но, возможно, это робот, тогда откуда у него такая властность, властность человека; и в любом варианте — в мозгу хирурга гудело и стонало от непостижимости проблемы.
Если это на деле окажется человек, то хирург не может выполнить приказ, потому что Первый Закон перекрывает Второй. А если он действительно робот, то как тут быть со Вторым Законом? Разве во Втором Законе говорится что-нибудь о подчинении одного робота другому? Пусть даже приказам свободного робота? А этот робот, хоть и говорит, что он не человек, но выглядит абсолютно как человек. Ситуация сложилась воистину непостижимая. Ее двусмысленность почти губительно отражалась на позитронном мозге хирурга. Свидетельство его визуальных приборов гласило, что перед ним человек, а в то же время его разум переваривал информацию о том, что он не человек. Визуальное восприятие заставляло его оглядываться на Первый и Второй Законы, другие данные — наоборот.
Стало ясно, что такие хаотичные противоречия могут привести к короткому замыканию в мозгу хирурга. Лучший выход для хирурга, надеялся Эндрю, это принять условия Второго Закона: хотя этот гость и утверждает, что он не человек и Первый Закон не имеет к нему отношения, в нем достаточно человеческих черт, чтобы он, хирург, подчинялся его приказу.
После длительных сомнений и колебаний робот-хирург пришел именно к этому решению.
— Очень хорошо, — проговорил он, и в его голосе прозвучали явные нотки облегчения. — Я выполню ваше требование.
— Прекрасно.
— Гонорар будет немаленьким.
— Весьма сожалел бы, если бы это было не так.
Глава 23
Операционная здесь была далеко не такая грандиозная, как в «Ю. С. Роботс энд Мекэникл Мен», где Эндрю в прошлые годы подвергался различным операциям по совершенствованию своего тела, но оборудована она была по последнему слову техники и достаточно хорошо, чтобы справиться с его задачей. Он с удовольствием и удовлетворением рассматривал лазерную установку, пульт с измерительными и контрольными приборами, паутину из трубок и капельниц, и, наконец, главное — возвышение, операционный стол на нем, светильники, инструментарий, белое белье и ослепительные, хромированные инструменты, — все было готово принять необычного пациента.
Сам хирург был великолепен в своем спокойствии. Ясно было, что он уже справился со своими сомнениями, вызванными неординарностью просьбы Эндрю и его двуликостью, и теперь он целиком сосредоточился на своей профессиональной проблеме. Эндрю окончательно убедился в правильности своего выбора: только хирург-робот способен был провести эту операцию.
Но перед самым началом операции он ощутил намек на сомнения — именно намек, не более того. Что, если что-то пойдет не так? Что, если в результате операции он лишится каких — нибудь своих способностей? Что, если он закончит свое существование прямо на операционном столе?
Нет, ничего такого не может быть. Операция пройдет вполне успешно, это очевидно. Но даже если… Нет, этого просто не может быть.
Хирург внимательно наблюдал за ним.
— Вы готовы?
— Абсолютно, — ответил Эндрю. — Приступим.
— Очень хорошо, — флегматично сказал хирург и быстрым, легким движением взял в свою изумительно устроенную правую руку лазерный скальпель.
Эндрю предпочел во время операции оставаться в полном сознании. Он ни на секунду не хотел отключаться. К боли он был безразличен, и ему нужно было знать, что его указаниям следуют беспрекословно. И, конечно, им следовали. Хирург, как всякий робот, по самой своей природе не мог допустить никаких произвольных отклонений от заранее намеченного метода проведения операции.
Но Эндрю оказался совершенно неподготовленным к внезапной слабости и усталости, которые навалились на него после того, как все было сделано.
Ощущений, подобных тем, что он испытывал в период своего выздоровления, никогда прежде у него не бывало — даже после трансплантации его позитронного мозга в андроидное тело.
Он не мог ходить нормально — шаркал и спотыкался на каждом шагу. Ему часто казалось, что пол вот-вот поднимется на дыбы и ударит его по лицу. Порой у него так сильно тряслись руки, что ему трудно было удержать вещь в руках. Зрение, которое всегда было у него безупречным, вдруг затуманивалось на довольно длительное время. А бывало, что при попытке вспомнить чье-нибудь имя он ничего не находил в своем мозгу, только дразнящая пустота тускло мерцала отдельными искорками в отдаленных уголках памяти.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
