Читаем без скачивания Ошибка президента - Фридрих Незнанский

– Разве интеллигенты глазами чем-то отличаются? – спросил Турецкий.

– Конечно! – с жаром произнесла Лисицына, и сразу стало видно, что она словесник. – Глаза – это зеркало души, и у человека, истинно интеллигентного, в них чувствуется глубина, честность, искренность.

– И вам приходилось встречать людей с такими глазами? – поинтересовался Турецкий, который совершенно иначе классифицировал людей, и уж точно не по выражению глаз. Глаза, увы, уже столько раз его подводили. Взять хотя бы Татьяну Бурмееву, впрочем, нет, он поклялся не вспоминать о ней.

– Разумеется,– ответила Валетина Андреевна,– ну, хоть вы, например.

Турецкий смутился, но тут же, вспомнив о фотографии, спросил:

– А у Кости, у Скронца, тоже были чистые глаза?

Валентина Андреевна кивнула:

– Он происходил из очень интеллигентной семьи, у него отец профессор географии, и это было заметно по всему. Он так выделялся среди других молодых людей, да вы посмотрите на фотографию и сравните его с Пупотей. Совсем другое дело. Скажите, ему что-то грозит? Знаете, это, наверно, покажется вам смешным, но я почему-то беспокоюсь.

– Расскажите все по порядку, – предложил Турецкий.

– Когда вы ушли, я начала собираться в школу, времени у меня было в обрез. Идти мне до школы минут двадцать, это не очень далеко, в Князеве нет особенно далеких расстояний. Но я предпочитаю приходить пораньше, я вам уже говорила. А тут еще надо было не забыть тетрадки восьмого «Б» с сочинением, затем взять кое-какие книги и к тому же привести себя в порядок. Учитель должен подавать пример ученикам, в том числе и своим внешним видом.

Турецкий взглянул на ее потертый костюм английского покроя и белую блузу с отложным воротничком, также уже очень и очень поношенную, и постарался сдержать улыбку.

Валентина Андреевна, разумеется, не успела собраться, когда собака во дворе снова залаяла. Она вышла на крыльцо и увидела, что у калитки стоит высокий представительный мужчина с бородой – явно приезжий. Помня о том, что ей буквально пять минут назад говорил Турецкий, Валентина Андреевна немного струхнула, но затем постаралась взять себя в руки, понимая, что страхом только выдаст себя.

Она любезно попросила незнакомца войти, но тут же предупредила его, что сейчас у нее почти нет времени на разговоры, потому что она опаздывает в школу.

Незнакомец назвался племянником Скронца, Дмитрием Николаевичем, фамилию он не упоминал, что немного удивило учительницу, но она не стала задавать лишних вопросов.

Дмитрий рассказал душещипательную историю о том, как его дядя услышал по радио передачу, где читали письмо Валентины Андреевны, и вспомнил ее. Оказывается, он тоже так и не забыл эту девушку, но не знал ее адреса, и так они потерялись. К сожалению, в настоящее время он, увы, болен, и притом весьма серьезно (чем именно, учительница также на всякий случай не стала уточнять), поэтому он прислал в Князев своего любимого племянника.

– Но к чему такая спешка? – спросила Валентина Андреевна. – Он мог приехать сам попозже, раз он болен.

– Ваше письмо его так взволновало, – ответил Дмитрий, – что ему не терпелось вновь связаться с вами.

Дмитрий явно чуть-чуть переигрывал, и это насторожило бы любую, даже более романтически настроенную натуру, чем Валентина Андреевна. Каким бы ни был Скронц, трудно было предположить, что он заставит своего любимого племянника бросать все и немедленно отправиться в Князев.

– Вы выехали в тот же день, когда прозвучала передача? – спросила она Дмитрия.

– Да, – ответил племянник Скронца. – Ему ведь нельзя волноваться, вот я и решил, что съезжу к вам сам и возьму фотографию.

– Фотографию? – подняла брови Валентина Андреевна. – Вы мне сказали, что он хотел снова возобновить знакомство, то есть я вас так поняла. Значит, вы приехали только, чтобы забрать фото?

– Нет, конечно,– рассмеялся Дмитрий, как показалось учительнице, весьма натянуто. Он, по-видимому, не ожидал, что, для того чтобы получить снимок, придется отвечать на такое количество неудобных вопросов. – Но он хотел бы удостовериться, что это действительно вы. Мало ли может быть совпадений.

– Возможно, – туманно ответила учительница. Она посмотрела на стенные часы и наигранно удивилась: – Боже мой, уже половина девятого! Обычно в это время я уже в школе!

– Хорошо. – Было похоже, что племянник Скронца понемногу теряет терпение, и Валентине Андреевне показалось, что, если сейчас она скажет или сделает что-то не то, он применит силу. – Покажите мне фотографию, и я сам смогу сказать, есть ли на ней мой дядя или нет.

Валентина Сергеевна посмотрела в еще раньше не понравившиеся ей глаза и смутно почувствовала опасность. Даже если бы получасом раньше Турецкий не предупреждал ее о том, что нужно попытаться провести этого человека, она, возможно, интуитивно догадалась бы это сделать сама. Почему-то в тот миг ей показалось, что если бы фотография у нее действительно была и она отдала бы ее «Хемингуэю» (к счастью, фото уже находилось у Турецкого, и потому Валентина Андреевна не смогла бы отдать его и под пыткой), то совершенно очевидно, что она недолго бы оставалась в живых. Вряд ли этим стал бы заниматься сам «интеллигентный» бородач, но разбойное нападение было обеспечено.

– Да, – самым легкомысленным тоном ответила Валентина Андреевна. – Это правильно! Верная мысль!

Она впоследствии и сама удивлялась, как ей хватило смелости и актерских талантов говорить убедительно, ведь внутри все застыло от страха.

– Тогда пойдемте вместе со мной в школу, – сказала она. – Фотография у меня там, в учительской. Я как раз писала письмо на большой перемене, смотрела на это старое фото и так и оставила его в столе. Было много тетрадок в тот день, боялась помять. Пойдемте.

«Если он преступник, – хладнокровно подумала Валентина Андреевна, – он ни за что не пойдет со мной. Потом его опознают десятки свидетелей».

– У меня сейчас дела, – ответил племянник Скронца. – Но я могу зайти к вам после уроков. Вы сможете принести фотографию?

– Конечно, – уверила его Валентина Андреевна, – у меня сегодня шесть уроков, так что я закончу в три и где-то в половине четвертого буду дома. Давайте для верности договоримся на четыре.

– Хорошо, – ответил Дмитрий. – Но я очень прошу, не забудьте фотографию, а то дядя очень расстроится. Если он снова потеряет вас, ему этого не пережить.

Валентина Андреевна так и не поняла, почему получение фотографии накрепко связано с продолжением знакомства, но и на этот раз не стала уточнять.

– И что потом? – спросил Турецкий.

– А потом я, как видите, отменила свои уроки, что я делаю только в исключительных случаях вроде по-настоящему тяжелой болезни, и пришла сюда к вам, – закончила свой рассказ учительница.

– Вы поступили очень правильно, – ободрил ее Турецкий.

– Этот человек ведь не имеет никакого отношения к Косте, правда? – с надеждой в голосе спросила Валентина Андреевна.

– Он ему такой же племянник, как и я, – ушел от ответа Турецкий, – это совершенно очевидно. И вся его история о тяжелобольном дяде, который срочно срывает племянника и посылает его искать женщину, с которой был знаком три дня сорок лет назад, выглядит слишком уж ненатурально. Это прямо сцена из дамского романа, причем самого низкопробного. Я уж не говорю о его настойчивом желании завладеть фотографией.

– А меня больше всего насторожило то, что он не захотел пойти со мной в школу, – покачала головой Валентина Андреевна. – Ведь если он действительно собирался всего лишь увидеть этот снимок и убедиться, что изображенный на нем действительно его дядя, это можно было сделать очень просто, пройдя со мной в учительскую. Но у него сразу появились какие-то неотложные дела.

– Вчера совершенно неожиданно для себя приехал в Князев, а сегодня у него тут уже неотложные дела, – усмехнулся Турецкий. – В общем, дорогая Валентина Андреевна, придется вам стать злостной прогульщицей.

– О чем вы, Александр Борисович? – удивилась учительница.

– Придется вам прогулять уроки в школе, – ответил Турецкий. – Неделю или больше, сейчас пока трудно сказать, а может быть, всего дня три. Вам надо уехать. У вас есть где-нибудь родственники, у которых вы можете погостить какое-то время? Лучше где-нибудь в деревне.

– Есть, – нерешительно ответила Лисицына, – во Мстере живет родная сестра, в Удолах – двоюродная…

– Отлично, – ответил Турецкий, – вот и поезжайте в Удолы. Сейчас, не заходя домой, понимаете?

– Прямо вот так, без вещей, в этом костюме? У меня и денег-то нет, вот тут осталось семь тысяч до получки.

– Я вам смогу дать немного. – Турецкий пошарил в карманах и вынул бумажку в пятьдесят тысяч. – Этого вам хватит на билет и на самое первое время. Придется ехать без вещей и в этом костюме. Я понимаю, вам его жаль, но жизнь-то дороже. С этим вы не можете не согласиться. Мне кажется неразумным сейчас подходить к дому.