— А когда он явится? — дрожащим голосом прошептала Аврора.
— Мы примем его вдвоем и все объясним. Тратерн раззвонит о новостях по всему Лондону еще до полудня. Но откуда, черт возьми, он узнал о нашем приезде? Надо обязательно спросить его!
— Наверное, кто-то из наших слуг дружит с кем-нибудь из дома Тратерна, — решила Аврора. — Ну а где же мой сюрприз?
Герцог, смеясь, быстро поцеловал жену в губы.
— Какое алчное создание досталось мне в жены! — поддразнил он и, повернувшись к дворецкому, приказал:
— Сообщите лорду Тратерну, что мы примем его завтра в одиннадцать часов утра.
Дворецкий немедленно отправился выполнять поручение, а герцог взял жену под руку и проводил наверх.
— Зная, что ты не хочешь спать в покоях сестры, я велел заново обставить все комнаты.
Он распахнул дверь, и Аврора, потрясенная, остановилась на пороге. Панели были выкрашены в бледно-золотистый цвет, стены обтянуты персиковым шелком с рисунком из колибри и бабочек. Только плафон на потолке остался прежним, но Авроре всегда нравилась Венера в окружении купидонов. Мебель полированного красного дерева была обита шелком и бархатом. Люстра, бра и канделябры сверкали и переливались дорогим уотерфордским хрусталем. Шторы кораллового бархата были перехвачены золоченым шнуром. На натертых паркетных полах лежали великолепные турецкие ковры.
Аврора поспешила в спальню и охнула от восхищения. Здесь стены были обтянуты золотистым шелком, затканным кремово-золотыми бабочками и лилиями с узкими серовато-зелеными листьями. На потолке среди розово-сиреневых и белых облаков на фоне голубого неба резвились пухленькие амурчики. Занавеси цвета морской волны закрывали окна. В углу стоял массивный чиппендейловский комод, над которым висело тяжелое зеркало в резной золоченой раме, украшенной двумя гордыми фазанами. В оконной нише примостился изящный позолоченный диванчик, обитый той же самой тканью, что пошла на шторы. Возвышавшаяся напротив камина кровать, тоже купленная у Чиппендейла, была щедро украшена резными спиралями и листьями аканта. По краям шли розетки и завитки. На столбиках балдахина и ножках была роспись по мотивам древнегреческих мифов. Сам балдахин и занавеси из кремово-золотистого шелка поражали воображение. По сторонам кровати Стояли маленькие столики красного дерева с серебряными подсвечниками и щипцами для снятия нагара. Около двери в гардеробную поблескивало прекрасное зеркало — псише, к изящной раме которого были прикреплены два маленьких серебряных подсвечника. Кроме того, в спальне находились изумительный столик с инкрустацией и два больших мягких кресла, обитых парчой в кремово-голубую полоску.
— Как тебе удалось сотворить такое чудо, Валериан? — воскликнула Аврора, кружась по спальне. — Это вовсе не покои Калли! Я буду здесь очень счастлива!
— Боюсь, краска еще не везде высохла, — таинственно улыбнулся герцог. — Когда речь зашла о нашем отъезде, я послал письмо Мэннерсу с приказанием немедленно отделать эти комнаты заново. Я не хотел, чтобы ты расстраивалась, дорогая.
— Валериан, какой я была глупой! — призналась Аврора.
— Думаю, мы оба вели себя чересчур опрометчиво, — согласился Валериан. — Хорошо, что судьба дала нам возможность исправить совершенные ошибки. Обещаю превратить эти несколько месяцев нашего изгнания в праздник, а потом мы вернемся в Хокс-Хилл и будем жить долго и счастливо!
Она бросилась в объятия мужа и, притянув к себе его голову, страстно поцеловала.
— Ненавижу путешествовать! В этих тесных, маленьких гостиницах даже уединиться негде! Отдельные комнаты для супругов, и слуги ночи напролет храпят на своих тюфяках. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как мы были вместе. Мне так не хватало твоих ласк, — многозначительно прошептала она, прикусывая мочку его уха и расстегивая пуговицы цветастого жилета.
— Мадам, вы ужасно невоспитанны! Никакой скромности! — шутливо упрекнул он, начиная расшнуровывать платье жены. — Ужин почти готов!
И вздохнув, уткнулся лицом в душистую ложбинку между грудями.
— Ты голоден? — промурлыкала Аврора.
— Конечно, — заверил герцог, подталкивая жену к кровати и ложась сверху.
Он спустил с точеных плеч корсаж и впился губами в розовый сосок.
— М-м-м… восхитительный деликатес, мадам. Не могу насытиться! Хочу еще!
И он накрыл ртом вершинку другой груди, обводя языком нежную плоть.
Тут кто-то робко кашлянул. Супруги оглянулись. В дверях стояла Салли.
— Мэннерс говорит, что ужин подан, ваша светлость. Сказать, что вы скоро спуститесь?
— Проклятие! — проворчал герцог. Аврора хихикнула, наслаждаясь его смущением.
— Сейчас придем, — бросил Валериан. Салли поспешила из комнаты.
— Его светлость велел передать, что они скоро придут, — сообщила она дворецкому и, понизив голос, добавила:
— Опять они миловались! Мисс Каландре, прежней герцогине, не слишком «, не слишком нравился пыл муженька, но мисс Аврора — дело другое. Подумать только, они друг от друга не отходят. Знай себе лижутся! Все слуги в Хокс-Хилл об этом толкуют! Какой позор! — Что позорного в том, если муж и жена любят друг друга, Салли? Не знаю, как в Хокс-Хилл, а здесь, в Фарминстер-хаусе, слуги не сплетничают о хозяевах, — осадил горничную дворецкий. — Удивляюсь, что мистер Питере позволял вам подобные вольности! Но я не он, и здесь все ведут себя скромно. Идите займитесь своими делами и передайте Марте, что я хочу поговорить с ней, когда господа отправятся на покой.
— Разумеется, мистер Мэннерс.
Салли присела и поспешно удалилась, пробормотав себе под нос:» Старый козел!»
Дворецкий задумчиво покачал головой. Кажется, от этой бабы ничего, кроме неприятностей, не дождешься! Он и в прошлый раз так посчитал. Жаль, что молодая герцогиня предпочла держать при себе такое дерзкое создание. Возможно, просто скучала по дому, а эта потаскушка напоминала ей о родине. Придется последить за Салли, и если она не исправится, принять меры.
Заслышав шаги на лестнице, Мэннерс опомнился и поприветствовал герцога с герцогиней. Волосы ее светлости были слегка растрепаны, а щечки раскраснелись. Мэннерс невольно вспомнил слова Салли. Зато его светлость казался таким счастливым, как никогда в жизни, а это самое главное!
На следующее утро, ровно в одиннадцать, Мэннерс отворил дверь, чтобы впустить лорда Чарлза Тратерна. Порог дома переступил фат, рабски подражающий французской моде — фрак с обрезанными фалдами, высокий парик, на котором красовалась маленькая треуголка.
— Доброе утро, милорд, — промолвил Мэннерс.
— Я приехал с визитом к герцогине, — пояснил Тратерн.
