Пребрана узнала родинку на мочке уха и заплакала пуще прежнего. Если в Рязани могла еще отыскаться другая пара точно таких же серег, то другой пары таких ушей не могло быть ни у кого, кроме Устиньи. Выходит, храбрая Устинья не далась живой в руки татар и сложила голову в битве!
В ту ночь Пребрана легла спать в юрте шамана с чувством тяжелой невосполнимой утраты.
На другой день Людмила и Пребрана сначала собирали сухой хворост в лесу, потом таскали кожаными ведрами воду из проруби на реке, наполняя доверху большой бронзовый котел с красивыми ручками в виде драконов. Этот котел нукеры Батыя привезли к юрте Судуя на повозке. Бронзовый котел, украшенный китайскими иероглифами, был так велик, что в нем запросто можно было сварить кабана целиком.
Было довольно холодно. У невольниц сильно мерзли руки и ноги, однако не отходившая от них безносая монголка не позволяла им долго греться у костра, заставляя работать.
К полудню продрогшие насквозь Людмила и Пребрана натаскали к юрте шамана целую гору сухого валежника и наполнили водой установленный на треноге большой котел с драконами. После этого безносая Ухрцайх позволила невольницам войти в теплую юрту, напоила их кобыльим молоком и досыта накормила монгольским кушаньем хорхуг. Так монголы называют овечьи потроха, сваренные в котле вместе с раскаленными камнями.
Затем, к удивлению Людмилы и Пребраны, им было позволено лечь отдыхать на мягком войлоке под теплыми овечьими шкурами. Усталость и сытная мясная еда разморили девушек: обе не заметили, как крепко заснули, обнявшись друг с другом.
Пребране приснилось, что они с Людмилой убегают от шамана Судуя и его страшных слуг по непрочному подтаявшему льду. Преследователи пускают в беглянок стрелы, не смея ступить на истрескавшийся лед, зияющий полыньями. Девушки бегут, скользя и спотыкаясь, а стрелы так и свистят у них над головой. Лед предательски трещит и прогибается. Пребрана слышит громкий крик Людмилы. Она оборачивается и видит, как та с треском проваливается в полынью и течение реки мигом затягивает ее под лед.
Пребрана закричала вне себя от отчаяния и… проснулась.
Она с удивлением и беспокойством обнаружила, что лежит под шкурами одна, а Людмила куда-то исчезла.
В очаге потрескивал огонь, озаряя внутреннее пространство юрты неярким рыжеватым светом. Пахло дымом, вареным мясом и овчинными шкурами. Ни шамана, ни его слуг в юрте не было.
Пребрана поднялась с постели и, набросив на себя теплый халат, направилась к выходу из юрты. До ее слуха донеслось какое-то неясное завывание, заглушаемое частыми ударами в бубен.
«Шаман опять колдует», — мелькнуло в голове у Пребраны.
Выйдя из юрты на морозный воздух, Пребрана увидела вдалеке темный лес, над которым гасли багряные отсветы заката, и пылающий костер рядом с юртой. Жаркое пламя стреляющего искрами костра лизало днище большого бронзового котла, над которым поднимался густой белый пар от закипающей воды.
За костром происходило какое-то действо: там с завываниями двигался по кругу, притопывая ногами и ударяя в бубен, шаман Судуй.
Движимая любопытством, Пребрана несмелыми шагами обошла костер и стоящий на треноге котел. Ночной сгущающийся сумрак окружал это широкое пятно на снегу, озаренное высоким пламенем костра. Глаза Пребраны расширились от ужаса при виде открывшегося ей зрелища. В центре круга, вытоптанного на снегу приплясывающим шаманом, лежала голая мертвая Людмила с разметавшимися рыжими волосами. Смерть Людмилы наступила от удушения. Пребрана увидела ременную петлю у нее на шее. И еще она увидела отрезанную по самое бедро ногу Людмилы на залитом кровью снегу.
Безносая Ухрцайх и одноглазый Олбор, склонившись, деловито орудовали ножами, отрезая у бездыханной невольницы вторую ногу. Хруст рассекаемой плоти и сухожилий вызвал в Пребране прилив лютой ненависти к мунгалам. Она решила, что слуги шамана лишь затем и убили Людмилу, чтобы приготовить некое блюдо из ее мяса.
— Что вы творите, нехристи?! — вне себя от гнева закричала Пребрана. — Вы — не люди, вы — чудовища! Вас нужно убивать, как бешеных собак! Давить, как клопов! Нужно истребить под корень все ваше сатанинское племя!..
Шаман Судуй прекратил свои завывания и замер на месте, с раздраженным недовольством глядя на то, как его слуги борются и не могут одолеть разъяренную Пребрану, которая таскает их за волосы и безжалостно колотит выхваченной из костра раскаленной головней. Пустить в ход ножи слуги шамана не имели права, поскольку красивая подруга рыжеволосой невольницы была нужна Судую живой и невредимой.
Наконец на помощь слугам, которым Пребрана успела в кровь разбить лица, подоспели Батыевы нукеры, находившиеся в отдалении, как им и полагалось. Трое здоровенных нукеров связали рыдающую от бессильной ярости Пребрану по рукам и ногам, отнесли ее в юрту и оставили там. Рассерженная Ухрцайх, схватив Пребрану за волосы, силой влила ей в рот какой-то приторно-кислый напиток, от которого та провалилась в сонное забытье.
Истинная цель убийства Людмилы шаманом Судуем и его слугами открылась Пребране, когда она пробудилась после долгого забытья. Пребрана видела, как одноглазый Олбор принес в юрту сваренные в кипятке ноги Людмилы, а безносая Ухрцайх срезала с них мясо острым ножом. Это мясо слуги шамана скормили собакам, стерегущим их овец.
Из длинных белых берцовых костей Людмилы шаман Судуй три дня изготовлял две священные дудки.
Пребрана вставала рано утром, тогда же старик Судуй начинал обрабатывать берцовые девичьи кости, пиля и полируя их. Пребрана поздно вечером ложилась спать, тогда же отходил ко сну и старый шаман, прекращая свой кропотливый труд.
Злопамятная Ухрцайх знаками объяснила Пребране, что, если хоть одна из костей ее подруги треснет при обработке, тогда Пребрану постигнет участь Людмилы.
Однако у Людмилы оказались прочные берцовые кости, из них получились прекрасные священные дудки, к нескрываемой радости Судуя. На исходе третьего дня Судуй вышел из юрты с готовыми дудками в руках, чтобы опробовать их звучание.
Над притихшим вечерним лесом, над застывшей Окой и укрытыми снегом лугами разнеслись заунывно-тягучие трели священных шаманских дудок, словно заупокойный гимн рыжеволосой русской девушке, принесенной в жертву древнему языческому обычаю монголов.
«Господь-Вседержитель, видишь ли ты, что творят нечестивые мунгалы? — думала Пребрана, лежа под шкурами в юрте шамана. — Коль не скрыты эти зверства мунгалов от очей Твоих, почто же тогда гнев Твой не покарает нехристей? Отец Небесный, испепели же громом и молниями рати Батыевы, уничтожь всю эту гнусную степную свору! Иначе кровь христианская будет литься как вода, а страдания русских людей превзойдут даже адские муки!»
Глава двенадцатая
Сеча под Коломной
В Коломне о падении Рязани под натиском татар узнали от монаха Парамона, который въехал в город на хромой соловой кобыле в первых числах января.
— И снизошел гнев Господень на землю нашу, братья! — возглашал Парамон, приехав на своей кобыле прямо на торговую площадь, полную народа. — Кривые мечи диких язычников не щадили никого в Рязани: ни старых, ни малых, ни мужей, ни жен… Снег в Рязани стал красным от обильно пролитой крови христиан. И трупы лежали на каждом шагу.
Люди, затаив дыхание, слушали страшную исповедь косматого схимника.
— От меня одного Господь отвел сабли и копья татарские, ибо волею Всевышнего ниспослано мне быть вестником грозного неизбежного рока! — продолжал вещать Парамон, вздымая руки к небу. — Схватили меня мунгалы и привели пред очи хана Батыги, слуги Сатанинского. При мне Батыга вкушал мертвечину, запивая ее свежей кровью младенцев. Глаза у Батыги желтые, как у рыси, зубы, длинные и кривые, торчат изо рта наружу, на пальцах у него когти, как у ястреба.
Слыша подобные страхи из уст бродячего монаха, люди осеняли себя крестным знамением, тревожно переговариваясь между собой. Женщины начинали потихоньку всхлипывать и охать. Мужчины стояли хмурые и подавленные.
Однако вещал Парамон недолго.
Вынырнувшие из толпы гридни здешнего князя Романа Ингваревича во главе с тиуном Ведомиром бесцеремонно стащили монаха с лошади и поволокли ко княжескому терему. Никто из столпившихся на рыночной площади мужиков и ремесленников не посмел вступиться за схимника, люди пребывали в унынии и страхе после всего услышанного. Дружинники хоть и уволокли Парамона прочь, но народ на площади не расходился по своим делам, тут и там горожане собирались небольшими кучками, обсуждая беду, свалившуюся на Рязанское княжество.
В княжеском тереме монаху Парамону устроили допрос братья Роман и Глеб Ингваревичи. При этом присутствовали их ближние бояре, а также воевода Еремей Глебович, присланный в Коломну суздальским князем с конным сторожевым полком.
