— Останься.
Элизабет содрогнулась. Голос Рамиэля резал ей слух, в то время как его горячая ладонь исследовала места, не имеющие ничего общего с шеей.
— Мне нужно идти… — Она прикусила губу. — Мне нужно в туалет.
— Тебе помочь?
Элизабет резко дернулась в сторону, подальше от его руки.
— Спасибо, не надо.
С трудом встав с постели, она молча добралась до ванной и закрыла за собой дверь. Когда Элизабет вернулась, Рами-эль, не стыдясь своей наготы, сидел на краю кровати со стаканом в руках. На тумбочке горела зажженная им лампа.
Рамиэль протянул ей стакан.
— Выпей это.
Элизабет уставилась на воду, стараясь не смотреть на его смуглое мускулистое тело.
— Ты знаешь, что произошло?
— Да, я знаю, — спокойно ответил он. — Возьми стакан. Тебе сейчас нужно пить побольше жидкости.
— Я не хочу пить.
— Чем больше ты выпьешь, тем быстрее твое тело избавится от кантаридина.
Элизабет старалась не смотреть в его бирюзовые глаза, полные заботы и понимания. Очевидно, Рамиэль был прекрасно осведомлен о действии яда, который она проглотила. И сознание того, что он знал о мучившем ее желании, ставило Элизабет в еще более унизительное положение.
— Я выпила галлоны воды и по-прежнему… — Она нервно сглотнула, — во мне все горит.
— Тогда позволь мне облегчить твои страдания. Сердце Элизабет подпрыгнуло.
— Я хочу уйти.
Где-то в глубине дома раздался звук захлопнувшейся двери, затем послышался скрип кровати. Рамиэль медленно пересек комнату и остановился перед ней.
— Выпей воды, Элизабет. Мы обо всем поговорим утром.
Она невольно перевела взгляд со стакана на его мускулистую грудь, покрытую густой порослью пшеничных волос, которые стрелой спускались к животу. Тело Рамиэля казалось напряженным; на кончике его побагровевшего члена блестела капелька влаги, подобно росе на спелой, сочной сливе. Потеряв над собой контроль, Элизабет выбила из рук Рамиэля стакан.
— Я же сказала, что не хочу пить!
Стакан, расплескав в воздухе прозрачную воду, сделал дугу и упал на восточный ковер. На светлом ворсе расплылось несколько темных пятен.
На какую-то долю секунды Элизабет показалась, что это не она, а кто-то другой совершил этот бессмысленный поступок. Шок, злость и страх — все эти чувства, усиленные диким желанием, мучившим ее все больше и больше, полностью овладели ею.
Казалось, Рамиэля не шокировала ее выходка. На его печальном лице отражалась лишь озабоченность, словно он столкнулся с очень трудной задачей. Элизабет не была ни послушной дочерью, ни преданной женой, ни даже капризной любовницей, которая чем-то недовольна.
— Ты лгал мне, — произнесла она ледяным тоном. Бирюзовые глаза Рамиэля потемнели.
— Да.
— Ты сказал, что с тобой я буду в безопасности.
— Да.
— Тогда мне незачем ждать здесь до самого утра. Нам не о чем говорить, и, чтобы не слишком утруждать тебя, я сама найду себе кеб.
— Когда ты пришла сюда, Элизабет, ты знала, что я тебя не отпущу.
Сжигавший изнутри ее огонь превратился в настоящий пожар.
— И поэтому ты решил уничтожить моих сыновей, чтобы они не мешали тебе развлекаться.
В мгновение ока руки Рамиэля оказались на ее плечах, а его пальцы больно впились в ее кожу.
— Что ты сказала?
— Моя мать предупреждала меня.
Элизабет должна была испугаться, однако в эту минуту она могла думать лишь об одном — о жаре его пальцев, проникавшем сквозь тонкую шелковую материю, о том, как эти пальцы, погрузившись внутрь ее тела, нашли самое заветное место.
— Она сказала, что ты не примешь чужих детей. Ты пытался убить моих сыновей!
У Элизабет перехватило дыхание, когда Рамиэль с силой притянул ее к своей груди.
— Ты сама не веришь в то, что говоришь, — проскрежетал он.
Дыхание его было горячим; оно еще больше разожгло бушующую в Элизабет страсть, и ей уже было все равно, верит она своим словам или нет. Накануне Рамиэль спрашивал ее, пришла бы она снова к нему, если бы ее сыновьям не угрожала опасность. А этим утром, когда Элизабет хотела одна навестить своих детей, он заявил, что не позволит ей исключить его из своей жизни. Яд широко распространен на Востоке, и Рамиэль хорошо знал его действие. Он также знал, что корзина предназначалась для ее сыновей — мальчиков, которые мешали его развлечениям.
Отвернувшись, Элизабет попыталась оттолкнуть Рамиэля. Но жесткие волосы на его' груди лишь оцарапали ей ладони, а жар его кожи обжег ее. Элизабет резко отдернула свои руки от груди Рамиэля.
— Отпусти меня.
Но он притянул Элизабет к себе так близко, что ее грудь расплющилась о его мускулистое тело, и она почувствовала, как его напряженный член уперся ей в живот. Губы Рамиэля находились лишь в нескольких сантиметрах от ее рта.
— Скажи мне, что ты в это не веришь.
Элизабет поняла, что умрет, если он сейчас ее не отпустит. Однако Рамиэль не собирался этого делать, а она уже не в силах была терпеть его прикосновения.
— Отпусти меня! — закричала Элизабет, пытаясь задеть его как можно сильнее. — Никогда больше не прикасайся ко мне! Тебя не было рядом, когда ты был мне нужен! Я больше не хочу желать тебя!
Взгляд Рамиэля не оставлял никакого сомнения. Элизабет достигла своей цели. Она ударила в самое больное место Шейха-Бастарда.
Почему он никак не отпускает ее?
— Признайся, ты же знаешь, что я не могу причинить вреда твоим сыновьям, — проскрежетал Рамиэль, обжигая лицо Элизабет своим дыханием.
Если она согласится с ним, тогда ей придется признать, что это Эдвард пытался убить ее детей, своих детей. Так же как и то, что ее отец действительно собирался расправиться с собственной дочерью.
Ни за что!
— Ты был спокоен, когда мой муж пытался убить меня. Ты и сейчас спокоен. Что же нужно сделать, чтобы заставить тебя чувствовать?
— Я умею чувствовать, дорогая.
Слова Рамиэля отозвались болью в сердце Элизабет. Она не хотела видеть его страдания.
— Я думала, что умру без тебя.
— Но сейчас я здесь.
— Мои сыновья…
— Они в безопасности. Ты должна верить мне, Элизабет.
— Ты уже говорил это.
— Элизабет, я сегодня ездил в Итон и нанял там людей, чтобы они присматривали за твоими сыновьями.
Она замерла.
— Почему ты не рассказал мне о своих планах сегодня утром?
— Я не хотел беспокоить тебя.
— Ты думаешь, мой муж может причинить вред своим собственным детям?
— Я думаю, что такое возможно. Я знаю, Элизабет, что сейчас тебе очень больно. Позволь мне помочь тебе. Позволь мне любить тебя.
Любовь! Всю жизнь она мечтала быть любимой.
Однако то, что она сейчас испытывала, не походило на любовь. Это была страсть! Но о ней она тоже мечтала.
