Чрезвычайно гордая тем, что ее покатали по деревне на «айномарке», женщина выбралась из машины с достоинством королевы и, поднявшись на крыльцо нужного дома, затарабанила в дверь:
– Баб Валя! Баб Валя! Открой! Это Галка Смирнова! Открой, очень надо!
Лариса тоже следом за женщиной вышла из машины и робко вошла во двор.
– Че орешь, как оглашенная? – дверь со скрипом распахнулась, и в проеме показалось недовольное лицо старушки. – Чай не глухая, слышу хорошо. Че случилось-то? Заболел кто?
– Да из Москвы тут ночлега просют! Девочка с парнем, заблудились они… Парень ногу расшиб, помощь твоя нужна.
– Ну, пусть заходют, посмотрим.
– Так они с машиной! Поставить во дворе можно?
– Пусть ставят. Погоди, я счас выйду.
Старушка открыла дверь пошире и вышла на крыльцо.
– Здравствуйте, – Лариса робко поздоровалась.
– Здравствуй, – баба Валя, нахмурившись, внимательно оглядела ее с головы до ног и, видимо, «фейс-контролем» осталась удовлетворена, потому что в следующую секунду уже заулыбалась:
– Меня баба Валя зовут, а тебя, девонька?
– Лара. Где бы… можно было у Вас поставить машину?
– Да вот прямо во двор въезжайте!
Под любопытные взгляды бабы Вали и женщины Лариса, сев в машину, завела двигатель и аккуратно въехала во двор.
– Спасибо, – она поблагодарила женщину, проводившую их к бабе Вале, а Вадим в знак благодарности извлек из кармана денежную купюру:
– Вам за беспокойство и помощь.
– Чай, есть-то хотите? – баба Валя, похоже, и правда обрадовалась неожиданным гостям. И тут же пояснила причину своей радости:
– Я одна живу, поговорить-то особо не с кем. Дети и внуки в городе давно живут, редко приезжают… Я счас накормлю-то вас, а потом уж и на ночь устрою. И ногу твою погляжу. Как звать-то тебя?
Она, радушно улыбаясь, обратилась уже к Вадиму. Тот назвал свое имя и огляделся в поисках, куда бы можно было присесть. Баба Валя правильно его поняла:
– Садись сюда.
Она быстро подвинула ему табурет, и Вадим неуклюже присел, вытягивая левую ногу. Колено болело невыносимо.
– Ты обожди пока тут, а я на стол соберу, – старушка излучала небывалую энергию. Ларисе было неловко за доставленные ей неудобства, и она в качестве компенсации предложила свою помощь в накрывании стола. Но старушка бодро ответила:
– Ты и так устала, милая. Присядь, отдохни. Я сама управлюсь!
На столе быстро, как по волшебству, появились миска с нарезанным толстыми ломтями хлебом и кувшин с молоком.
– Чем богаты, тем и рады, – старушка вздохнула и пригласила к столу.
Наверное, за всю жизнь ни Лара, ни Вадим ничего вкусней не пробовали. По крайней мере, так им казалось обоим, когда они с аппетитом жевали ломти пышного, с крупными дырочками деревенского хлеба и запивали его свежим молоком.
– В Москве вашей и хлеб, наверное, не такой, и молоко – не молоко… – Бабуля, подперев ладошкой щеку, с умилением глядела, как они с аппетитом едят.
Лариса молча кивнула, а Вадим, потянувшись за очередным ломтем хлеба, признался:
– Очень вкусно! Даже за аппетит свой стыдно…
– А ты не стыдись, милок! Кушай на здоровье!
После того, как они наелись, бабушка так же ловко убрала со стола и бодро распределила, кто где будет спать. Лариса вызвалась застелить постели, пока баба Валя будет осматривать Вадиму колено.
– Ой-ой-ой, милок, – старушка сокрушенно пробормотала. – Это как же ты, милый, так ушибся? Болеть ведь долго будет.
Лариса, занятая постелью, оглянулась через плечо. Вадим, положив ногу на другой табурет, закатал штанину. Ушибленное колено сильно опухло, а на его внутренней поверхности образовался внушительный кровоподтек. Баба Валя легонько дотронулась до синяка, и парень поморщился от боли.
– Плохо, милок… Тебе бы показать ногу врачу. Я могу лишь боль маленько снять. Мазь у меня хорошая от ушибов, сама варила по особому рецепту, да, боюсь, и она тебе не шибко поможет. В город как приедешь, к доктору сходи, иначе еще долго с ногой промаешься.
Вадим, то ли уже от усталости, то ли измученный болью, безропотно позволил старушке заняться его ногой. Лариса, чтобы не терять время даром, решила расспросить бабу Валю на интересующую ее тему. Встав сзади Вадима, она обняла его за плечи и задала бабуле вопрос о местонахождении деревенского кладбища, мотивируя свой интерес тем, что хочет посетить могилы бабушки и деда.
– Кладбище в километре отсюда. Как раз посредине между нашим Опенкиным и соседними Черногрязцами, – бабуля, прикладывая к колену Вадима свою чудодейственную мазь, охотно пояснила. – Только оно заброшенное. Кто туда ходит? Тот, кто остался в наших деревнях. А осталось мало народу. В основном все в город переехали. А вот раньше, м-м-м, какие наши деревни были обжитые! Особенно Черногрязцы! Там жисть кипела – и клуб был, в котором танцы по субботам устраивали и кино крутили, и колхоз процветал. А молодежи сколько жило! А потом все в город стали уезжать. Сейчас и в Черногрязцах, и в нашем Опенкине почти одни старики остались…
Бабуля сокрушенно вздохнула, ностальгируя по былым временам и, обратившись к Ларе, попросила:
– Милая, подай мне со стола бинт. Вот спасибочки! А твои дед с бабкой где жили, раз похоронены на нашем кладбище? В нашей деревне? Так, может, я их знала!
– Нет, в Черногрязцах, – Лариса с волнением ответила. Вдруг баба Валя и правда знала ее деда с бабушкой? – Деда звали Иван Полетов, бабушку – Антонина. В девичестве Иванова.
Баба Валя, занявшаяся перевязкой, замерла, вспоминая, знала ли названных Ларисой людей и, подумав, покачала головой:
– Нет, не припомню таких.
– А Зою Иванову? – Лариса назвала имя и девичью фамилию своей «не родной» бабушки.
– Тоже не припомню. Говорю ж, в Черногрязцах много молодежи тогда жило, всех знать было сложно… Потерпи, милый, уже все. Обо что хоть ногу так расшиб?
– О камень, кажется… – Вадим немногословно пояснил, и когда баба Валя закончила перевязку, с помощью Ларисы прошел к расстеленной ему постели.
– Я тебе счас еще травяной отварчик сделаю. Выпьешь, и спать будешь крепко. Иначе всю ночь промаешься от боли. Не бойся, не отраву дам!
Баба Валя, опережая его возражения, усмехнулась и с гордостью произнесла:
– У меня вся деревня лечится, только спасибо говорят! Я в травах хорошо разбираюсь, меня знахарству моя родственница научила. Здесь же, в Опенкине, она и жила. На краю деревни. Тетка моя двоюродная. Ох и ворожейка она была! Ее почти все боялись, ведьмой считали. Но уважали. А мне вот ее дар не передался. Не научилась я ворожить, как ни пыталась. А знахарство освоила! Теперь вот ко мне все лечиться ходют.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
