Единственно, что меня огорчало, был именно дом. Плылось мне великолепно, погода была отличная, на яхте все действовало безупречно, а я никому не могла этим похвастаться. Каждый вечер в установленное время настраивала приемник на частоту Гдыни-Радио — и ничего. Вместо знакомого вызова в эфире творилось что-то странное. Начиналось с «пири-пири», затем шел длинный разговор на совершенно неизвестном мне языке — иногда диалог, чаще монолог. Время от времени слышалась торжественная мелодия: Нередко речь прерывалась собачьим лаем. Я не знала, что это за станция, но, во всяком случае, экзотическое «пири-пири» было очень сильным — заглушало весь мир и Гдыню-Радио также.
Было грустно и беспокойно. Дело было даже не во мне, я была убеждена, что рано или поздно связь восстановится. В той стороне в Северной Атлантике слышимость была отличной.
Если доберусь до тех широт, то кончатся мои хлопоты. В Кейптауне мне сказали, что Найоми Джеймс на пути к югу тоже потеряла связь с Великобританией. Вероятно, такова прелесть этой акватории. Но мой муж, родные и друзья очень беспокоятся. Тем более, что муж уехал из Кейптауна в полной уверенности, что радиотелефон после замены кварцев находится в идеальном состоянии.
Тогда я решила действовать от обратного: я не слышу Гдыню, так как она далеко, но если будет вызывать «Мазурка», то, может быть, мой вызов примет какое-нибудь польское судно. Пусть даже мы не установим связи, но оно, может, передаст на родину, что «Мазурка» дает вызов, следовательно, она жива. Ежедневно в условленное время я слушала и вызывала Гдыню-Радио — пока безрезультатно.
18 февраля прошла нулевой меридиан. Снова мы плыли с «Мазуркой» по западному полушарию. Связи по-прежнему не было, только «пири-пири» упорно шумело. Поскольку было тепло и плылось мне хорошо, я придумала дополнительное занятие — ночную астронавигацию, чтобы заглушить тоску. Начала с получения линии положения по Луне, но вскоре переключилась на звезды и планеты. Это было искусство ради искусства — дополнительные линии были не очень уж нужны. Но три страницы столбиков с последующим сложением и копанием в пособиях отлично заполняли свободное время вечером и позволяли отвлечься от того, что подошло время связи, свято соблюдаемое всю дорогу. Я играла в звезды немного и из-за упрямства. Многие известные мне авторитеты утверждали, что обсервация звезд на малой яхте бессмысленна, поскольку получаемая точность недостаточна. А рядовые яхтсмены, с которыми я знакомилась в очередных портах, утверждали противоположное. Присоединяюсь к их мнению. Явных глупостей у меня не получалось — обман тут не скроешь, а треугольники ошибок были такими, что в них мог признаться и профессиональный штурман. Более сильное волнение или пасмурность требовали больше времени, но для меня важно было именно это.
20 февраля решила: мое местоположение таково, что можно плыть, не меняя курса, пока не кончится пассат. Он был достаточно стабилен, чтобы приделать «Каурке» крылышки взамен генуи и стакселя. Установка пассатных стакселей перестала быть для меня многочасовым мучением — я это делала теперь быстро и, по-моему, ловко. Не зря же проплыла уже 25 тысяч миль. Вообще-то, эти стаксели можно было поставить еще неделю назад, но когда я их приготовила, то обнаружила, что нахожусь чересчур близко к судоходной трассе Кейптаун — Нью-Йорк. На практике получилось, что всю эту неделю по океану плыло несколько больших танкеров. При необходимости я бы не смогла маневрировать яхтой, опутанной паутиной гиков и пассатных стакселей. При генуе и стакселе курс можно было сменить за несколько минут, к тому же пробеги под этими парусами были вполне приличны.
Но наконец крылышки были поставлены. Пассат был так стабилен, что я могла часами не корректировать курс. Очередные астрономические обсервации подтверждали правильность установленного пути. Авторулевой работал бесперебойно и добросовестно. Я не смогла бы так точно управлять яхтой в бакштаг или на фордевинд, как это трудолюбивое приспособление.
22 февраля в лучах заходящего солнца показался остров Св. Елены. Выглядел красиво и заманчиво, был убедительным доказательством правильности моей навигации. Одновременно являлся конечным пунктом кругосветного рейса Брижит Удри. Но не моим. Как и многие другие привлекательные места, Св. Елена была отложена на будущее: мне нужно спешить — «Мазурка» должна быть первой.
Связи с Гдыней-Радио все не было. Я придумывала новые астронавигационные комбинации и с нетерпением ожидала северного полушария — там связь должна была появиться. И продолжала орать в микрофон: «Гдыня, Гдыня, — вызывает «Мазурка»! В ответ «пири-пири» играло гимны или гавкало.
Спокойное плавание нарушали мелкие неприятности либо дополнительные развлечения, устраиваемые океаном. Неприятности состояли в том, что после острова Св. Елены я почувствовала неладное с животом. Поскольку трудно было разобраться, болит ли у меня голова от живота или наоборот, я на всякий случай объявила голодовку и устроила переучет консервных банок. Они выглядели совершенно «здоровыми». Причиной недомогания мог быть и угар от слегка коптящей керосиновой лампы, всегда горевшей ночью, когда я спала. Электрический свет включался для более важных дел. Огонь на топе мачты, который вместе с радиолокационным отражателем на штаге отпугивал суда от захода до восхода солнца, основательно разорял аккумуляторные батареи.
В конце февраля пассат ослаб до «тройки». Океан напоминал большое спокойное озеро. Но 1 марта он преподнес мне приятный сюрприз — вернул пассат. Я плыла уже в зоне экватора и ожидала скорее слабых ветров, а не такого свежего продуктивного ветра. Вечером с подветренной стороны показался очередной вулканический стожок — остров Вознесения, также отложенный на потом.
Всю неделю плылось хорошо, океан был до неприличия гладким, на почти безоблачном небе светило солнце. Стало наконец тепло даже ночью. Днем стояла жара, но при умеренном ветре в бакштаг она не утомляла. Впрочем, в полдень я увеличивала комфорт плавания тем, что обливала себя более прохладной, чем воздух, забортной водой.
После острова Вознесения на моем штурманском столе появилась симпатичная карта. Начиналась она этим островом и заканчивалась Европой — карта Северной Атлантики. У восточного края были видны кусочек Африки и несколько точек — Канарские острова, или конец одиночного плавания.
3 марта в полночь я миновала географическую широту Лас-Пальмаса. Пыталась плыть как можно ближе к цели и вместе с тем в зоне наиболее благоприятных ветров. Экватор был близко, каковы будут его окрестности?
