Руари ничего не значил для него. Меньше, чем ничего. Червяк просто ненавидел его, вплоть до яда и даже еще больше, из-за своего отца, но не из-за зарнеки. Пусть Руари скрывается в своей проклятой роще. Пусть остается там, пока не сгниет, если он не умрет от голода. От него больше проблем, чем толку; мир ничего не потеряет, если-
За исключением справедливости: Равновесие правильного и неправильного между ним и Руари никогда не восстановится, если один из них скроется в своей роще навсегда и еще на один день. Заклинание ушло из него, сила испарилась.
— Я не понимаю, и я отказываюсь принять ваш выбор. Я хочу найти его.
Холодный ветер-проводник из рощи дул только тогда, когда друид хотел, чтобы он дул. Воздух вокруг разрушенного тайника оставался спокоен, пока друиды Квирайта, один за одним, следуя примеру Телами, вдыхали сущность своих рощ.
— Нет, я не вижу, за чем можно последовать, — победно сказала Телами. — Это невозможно.
Но друидство было не единственной магией в Квирайте. Небольшой керамический медальон попал на землю стража вместе с Павеком. Он получил его прямо из рук Короля Хаману, когда был еще мальчиком, живущим в темпларском приюте. Воспоминание о несвежем, удушающем дыхании короля, его зеленовато-желтых, злобных глазах и обжигающем тепле его тела никогда не испарится из его памяти. И, как Король Хаману гарантировал ему и еще дюжине других мальчиков, возведенных в этот день в звание темплара одбовременно с ним, он тоже никогда не забудет ни одного из них. Темплар Урика всегда привязан с своему медальону.
Хотя эта грубая керамика может быть обменена на красивый камень или даже медальон из драгоценного металла, если темплар достаточно высоко поднимется в ранге, эта особая связь, возникшая в День Принятия, сохранится навсегда.
Медальон мог использовать только тот темплар, в чьи руки король отдал его. Большие неприятности ожидали забывчивого темплара, потерявщего свой медальон, но еще большее несчастье ожидало того идиота, который находил потерянный медальон и пытался им воспользоваться.
Павек мог выбрать свой медальон из сотни совершенных подделок. Даже здесь, в Квирайте, который стараниями стража был закрыт для взгляда зеленовато-желтых глаз, Павек ощущал его отсутствие, как ноющую рану в сознании, которая болела больше или меньше в зависимости от настоящего расположения медальона.
И в зависимости от местонахождения Руари, так как его медальон был у Руари.
Чтобы не испытывать на себе влияние двадцати рощ, из каждой из которых дул ветер, Павек закрыл глаза и начал поворачиваться на месте, страясь найти направление на медальон. Была возможность, что придурок-полуэльф оставил медальон в хижине холостяков, где он спал, но Павек обнаружил, что он смотрит не на деревню, когда он наконец открыл глаза. Он начал идти, не сказав ни слова.
Акашия позвала его; Телами тоже — он не узнал их голоса. Вот если бы Йохан был среди них, он узнал бы сразу. Но дварф сохранял нейтралитет, не вмешивался, и вскоре единственным звуком, который доносился до его ушей, остался звук его собственных сандалей, идущих по сухой земле пустыни.
* * *
Он ожидал чего-нибудь странного, неожиданного или пугающего, но роща Руари, когда он наконец увидел ее, оказалась сравнительно невысоким переплетением кустов боярышника и молодых деревьев. Она была намного меньше, чем рощи Телами и Акашии, но в остальном похожа. Слабый отблеск друидства висел над этим местом, которое было не больше нескольких сотен шагов в длину. Не было никаких следов самого Руари, хотя боль от отсутствующего медальна в сознании Павека можно было чуть ли не пощупать. Он поколебался, прежде чем войти в цветущий кустарник, и задержал дыхание, так что его легкие просто горели, когда он наконец вошел в рощу. Шипы оставляли кровавые следы на его щеках, но это была просто природа шипов, никакой магии.
— Руари! — громко крикнул он, достаточно громко, чтобы его голос был слышен в любом уголке рощи. — Перестань прятаться.
Ответа не было, да он и не ожидал его. С кряхтением и ругательствами он прокладывал себе путь туда, где был центр рощи. Медальон казался очень близко, рукой можно коснуться, но Руари было не видно.
— Она говорит, что спрятаться в этом месте — твой выбор. Так что ты можешь выйти туда, где я могу видеть тебя. Я не уйду никуда, пока не скажу тебе, что ты сделал совершенно правильно, взломав тайник.
Что-то ударило по черепу Павека. Это мог быть орех или маленький камень; он даже не обернулся.
— Говори со мной, городской червяк.
— Убирайся! — раздался знакомый высокий голос, и еще что-то маленькое ударило его в бок.
Он остался стоять там, где был, глядя прямо перед собой, из рощи. — Мы не может дать Телами разрешить наш спор вместо нас, червяк.
— Я тебе не городской червяк! — Еще один звук броска, более близкий, судя по звуку, и еще один достаточно большой камень пронесся так близко от его лица, что он мигнул.
— Ты действуешь как они: тупо, глупо, считая себя слишком умным, чтобы шевелить мозгами. Я знаю этот сорт городских червяков.
— Ничего ты не знаешь!
Но даже хотя и не было шагов через кустарник, медальон ясно сказал ему, куда повернуться и куда вытянуть руку, чтобы схватить этого городского червя. Руари стал брыкаться, пытался ударить его и даже укусил за предплечье — за что и схлопотал по уху. Потом бросил оглушенного дурака в кусты.
— Если ты хочешь ненавидеть желтомундирных темпларов, червяк, это твое дело, я не возражаю. Я сам ненавижу их, может быть не всех, но некоторых. Если ты хочешь ненавидеть твоего отца или мать, это тоже в порядке вещей. Мне тоже, знаешь ли, не слишком повезло в родителями. В этом мы равны. Но ты хочешь перенести свою ненависть к темпларам на меня, и вот это совершенная глупость, городской червяк.
— Это то, что ты говоришь!
С кулаками, выставленными вперед, и оскаленными зубами Руари вылез их кустов шиповника.
Схватка длилась не больше секунды, Павек просто вытянул руки, схватил мальчишку и швырнул обратно в кусты. — То, что я сказал тебе, правда. Ты-
Руари вздохнул поглубже и опять бросился вперед. У Павека было достаточно времени, чтобы сделать шаг назад, что дало возможность юнцу удариться головой о его живот. Глаза Руари выпятились, медное лицо налилось кровью — вот и весь результат. Был соблазн отступить в сторону, но он остался стоять где стоял, приняв на свой живот всю силу червяка.
Потом оба упали на землю и Руари принялся изо всех сил бить кулаками по его бокам. Йохан неплохо обучил своего ученика; Руари знал, как сжать кулак для досточно сильного удара и куда надо бить. Павек заорал и, ударив, откатился в сторону. Колючий шип шиповника задел его по лицу чуть ниже правого глаза, и когда он встал на ноги, на его щеке красовалась длинная кровоточащая царапина. Вид его крови сделал червя еще более наглым, чем раньше. Мысль о том, что он может получить серьезную рану подхлеснула холодный гнев Павека.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
