— Эй, Один Шесть — сказал он — Это Четыре Шесть. Когда мы извлекли тело Чарли Эхо, мы обнаружили, что он был застрелен в голову пулей из АК47. Вероятно он погиб еще до того, как птичка упала на землю.
Это все объясняло. Джонс попал под огонь противника с земли и был сбит в воздухе. Это исключало вероятность того, что он мог врезаться в дерево или попасть в «штопор Хьюза» (конструктивная особенность OH-6, которая могла сделать птичку неконтролируемой и вогнать на вращении в землю, при определенных условиях, когда правый замедляющий поворот выполнялся на низкой скорости).
Четыре Шесть продолжил:
— И мы выяснили, почему «Вьюн» Один Восемь сгорел. Когда он упал на землю, то ударился о пень, который врезался в правый борт сзади. Он пробил топливный бак, разорвал его и позволил горящему топливу стекать прямо по переборке и вниз на плечи и шею Один Восемь.
— Боже мой — поежился я — Так вот что случилось!
Это также объясняло, почему именно эти участки тела Джонса были так ужасно обожжены — его голова, шея и верхняя часть тела.
АМСВ едва успели вернуться на базу с места крушения, как ротная сирена снова взвыла.
Я вернулся в Фу Лой, опередив воздушно-стрелковый взвод, перекусил и устроился в оперативном бункере, чтобы следить за радиопереговорами. Когда я сам не летал, то часто сидел в оперативном бункере, слушая переговоры воздушной разведки. Сегодня днем у нас была пара команд на визуальной разведке в послеобеденное время в непосредственной близости от западной части Трапеции. Все еще был четверг, 11 сентября, хотя из-за утренней трагедии казалось, что этот день длится уже месяц.
Я только сделал первый глоток кофе, когда в эфире раздался голос одного из наших борттехников. Обычно борттехники не выходили на связь за пределами машины, но, видимо, Рыжий Хейс в волнении включил свой передатчик, а не только интерком, когда разговаривал со своим пилотом, Пони Один Шесть.
— Сэр! У меня динки подо мной. Они под нами! Затем раздался громкий доклад от М60 Хейса.
Сквозь грохот пулемета Хейса донесся голос Пони Один Шесть:
— Хорошо, я поворачиваю направо через три шестьдесят.
Только бы не опять, подумал я. Пони один шесть сделал то, что я считал тактической ошибкой для пилота-разведчика в бою. Разворачиваясь вправо на триста шестьдесят на своем OH-6, до того, как уйдешь с линии прямой видимости наземных сил противника, вы возвращаетесь на ту же дорожку, на которой враг вас уже поджидает. Я молча надеялся, что это не будет ему дорого стоить.
Затем Хейс снова заговорил со своим пилотом:
— Лейтенант — сказал он — У меня наготове красный дым, но вы слишком далеко от точки контакта. Повторите заход… повторите заход еще раз.
Даже несмотря на то, что пилоты-разведчики Темных Лошадок много раз говорили ему никогда — НИКОГДА — не возвращайся в точку контакта с врагом тем же путем, по предсказуемой схеме полета, Пони Один Шесть сразу же резко повернул направо на курс 360 градусов. Опять же, прямо над головой сторожащего его врага.
Когда я наклонился, внимательно прислушиваясь — но не в силах ничего сделать, чтобы чем-то помочь, я услышал как Хейс кричит своему пилоту:
— Нет, лейтенант… Отворачивай влево… отворачивай влево. Влево, сэр!
Пони Один Шесть, по-видимому, тогда резко рванул влево, чтобы провести машину через точку соприкосновения и позволить Хейсу сбросить дым. Но дым все еще не был там, где хотел Хейс и Пони заложил еще один резкий левый разворот, в третий раз он привел машину с северо-запада на юго-восток, прямо в поле зрения противника. Это было все, что требовалось Чарли. Противник немедленно выдал шквал огня из АК47, который обрушился на маленький OH-6.
К своему ужасу, Хейс внезапно увидел, как Пони замер на своем сиденье в кабине, ударился головой о переборку, которая отделяла пилота от борттехника, а затем упал вперед в своем кресле, бросив управление вертолетом. Следующее, что помнил Хейс, было пробуждение в разбитой машине на земле, с мучительной болью в ноге и почти оглушительной тишиной джунглей.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Даже не дожидаясь, пока ударный вертолет Пони Один Шесть вызовет оперативный центр для запроса всей роты, сирена взвыла и мы все побежали к нашим машинам. Помощь сбитому разведчику была нашим высшим приоритетом.
Случилось так, что разведчик Боб Каллоуэй (Один Ноль) работал на другой задаче визуальной разведки около того места, где были сбиты Пони Один Шесть и Хейс. Один Ноль был направлен, чтобы немедленно обеспечить прикрытие места крушения, пока остальная часть роты не сможет взлететь и направиться на место. Когда Каллоуэй прибыл на место крушения, он увидел что Рыжий Хейс сидит на земле рядом с разбитым вертолетом, пытаясь разгрузить очевидно раненую ногу и укачивая обмякшее тело своего пилота на коленях.
Когда «Вьюн» падал, он врезался в деревья, рухнул на землю и перевернулся, оставшись лежать вверх дном. Когда Хейс пришел в сознание, он понял, что его колено и лодыжка серьезно повреждены, но ему удалось разрезать привязные ремни Пони, чтобы вытащить пилота из машины на случай пожара.
Пока Каллоуэй кружил над обломками, он понял, что у Хейса нет аварийной рации и он не сможет говорить с земли. Но было очевидно, что борттехник и пилот были ранены. Через несколько минут АМСВ были высажены на ближайшей дороге и добрались до места крушении. Они взяли район под охрану, выяснили, что Пони Один Шесть был убит и эвакуировали сбитый экипаж.
Машина Пони Один Шесть получила бронебойную пулю из АК47 через пол кабины. Пуля вошла в левое бедро пилота, пробила бедренную артерию, прошла через желудок, легкие и, наконец, попала в сердце, где пуля развалилась на части. Командир взвода Пони был мертв в тот момент, когда Хейс увидел его застывшим в кресле.
Всего три недели назад Пони Один Шесть был сбит после того, как зациклился на зоне контакта и подставил свой вертолет в качестве цели, которую враг не мог упустить. В тот день Рыжий Хейс тоже был борттехником Пони и он отчаянно пытался предупредить пилота, что ему нужно набрать скорость и уйти из поля зрения противника. Но, по какой-то причине, Пони не последовал совету Хейса — ни в том, ни в этом случае.
Все мы в Темных Лошадках переживали потерю командира взвода Пони. Еще тяжелее было сознавать, что его смерти можно было избежать, если бы он просто больше доверял урокам разведывательного дела, которые были получены воздушными разведчиками Темных Лошадок в ходе боев.
Если и был луч света в этот угрюмый день, то он пришел этим вечером, когда мы все вернулись на базу. Мы узнали, что Билл Джонс, хотя и находится в опасном состоянии с ожогами второй и третьей степени верхней части тела, все еще жив и перевезен из Дау Тянг в эвакуационный госпиталь в Лонг Бин.
День спустя или около того я решил, что не могу больше ждать и должен увидеть Билла Джонса. Уиллис, Дэвис и я влезли в мою птичку и направились в Лонг Бин. Когда мы добрались до госпиталя, то спросили как добраться до отделения интенсивной терапии. И приструнили Уиллиса, когда он довольно громко отметил физические активы некоторых медсестер.
Наконец, найдя ОИТ, я подошел к сестринскому посту.
— Я лейтенант Миллс из четвертого кавалерийского, и мы здесь, чтобы проверить состояние одного из наших пилотов. Его привезли сюда два дня назад с ожогами. Его зовут Уильям Джонс.
— Да — ответила она — Уоррент-офицер Джонс на последней койке справа.
С Дэвисом позади меня — Уиллис потихоньку сдал назад к сестринскому посту — я прошел туда, куда меня направила медсестра. Я посмотрел на человека на койке и тут же сказал вслух:
— Нет, это не Билл Джонс.
Парень не был похож на Билла Джонса. Его голова была вдвое больше, как и его тело. Кроме того, мужчина на койке был черным.
Я вернулся на сестринский пост.
— Мэм, вы ошибаетесь. Человек на койке не уоррент-офицер Джонс.
— Ну, лейтенант — ответила она — это уоррент-офицер Билл Джонс из роты «Дельта» Четвертого кавалерийского и он был доставлен два дня назад с ожогами.
