выглядел так, словно кто — то трижды облапошил его. Я не видела его без шлема, но могу предположить, что это 38–й номер, и главная боль Шейна.
— Привет, вспыльчивый парень, — говорю я, и Шейн старается не выплюнуть воду. У него, вроде как, получается.
— Это Ник.
Оооооооооооооо, грубый.
— А? Твоё поведение говорит об обратном. Тренер не совсем понимал, как донести до тебя, что твоё поведение — отстой. Я предположила, что тебе, возможно, стоит понять, если ты хочешь играть в высшей лиге, тебе нужно изменить своё отношение. Или, знаешь, просто растратишь свой талант и возможности, потому что не можешь вытащить голову из задницы, — я пожимаю плечами.
Маленький панк смеется.
— Ага. Держу пари, вы с братом много знаете о возможностях. Должно быть, приятно, когда всё само идёт в руки.
Я слышу, как зашевелился Шейн и, возможно, слегка зарычал. Я бросаю на него взгляд.
— Слушай, думай, что хочешь о Коуле, обо мне и о любом другом обездоленном ничтожестве, но этот парень, какой бы занозой в заднице он ни был, изо всех сил старался добиться всего, что у него есть. Он заслужил это, и я могу сказать тебе, что это было не из — за того, что он болтал без умолку. Так что, если ты умный, ты послушаешься и будешь делать в точности то, что он скажет, и прекрати раздражать всех. Он пытается помочь твоей жалкой заднице.
Я смотрю на Шейна, а затем снова на Ника.
— В противном случае, просто перечеркни свои будущие возможности. Реальность такова, что есть миллион других людей, таких же, как ты, только некоторые из них добьются успеха, потому что они предпочли бы сосредоточиться на игре, а не нести чушь и пускать в ход кулаки. Выбор за тобой.
Губы Шейна изгибаются в улыбке, которая может означать… он улыбается? Может быть, ухмыляется? Я… не… уверена.
— Хорошо. У меня занятия. Увидимся позже, — говорю я Шейну, поднимая свою сумку. — О, и грубиян, если ты найдешь свою голову где — нибудь там, в Нидерландах… — я указываю на его зад. — На следующей неделе мы собираемся в честь дня Благодарения. Тебе стоит прийти. Это хаос, но потом ты сможешь познакомиться с остальными из нас, чрезмерно привилегированными оппортунистическими Мэтьюзами. Мы были бы рады видеть тебя. Приезжай с Коулом, но это отвратительное отношение оставь дома.
Я ухожу, но не без того, чтобы через плечо взглянуть на Шейна в окно его кабинета, и мне кажется, что я могла увидеть настоящую, неподдельную улыбку. Это всё равно что увидеть редкий и исчезающий вид в дикой природе. Я трижды взмахиваю кулаком в воздух. Гол!
Глава 30
ШЕЙН
Мне ещё многое предстоит выяснить о том, что произошло за последние двадцать минут, но прямо сейчас я пытаюсь забыть, как Мэгги откровенно разговаривала с этим ребенком. Она сказала именно то, что нужно было сказать, самым непринужденным тоном. Судя по выражению лица Ника, он тоже не знает, что с этим делать. Почему она так чертовски сексуальна, когда ставит других на место?
Она как та холодная, уравновешенная сила, которая зарождается как искра, а потом ты наблюдаешь, как она оживает и превращается в настоящее пламя. С каждым днем мне всё труднее и труднее сохранять дистанцию от собственной жены. Я начинаю хотеть сократить разрыв и узнать, каково это — целовать её до тех пор, пока она не обмякнет в моих объятиях. Чувствовать её тело под своими руками и понимать её так, как может только муж.
— Она твоя жена? — раздраженный голос Ника отрывает меня от моих мыслей.
— Ага. Мне чертовски повезло, — я встречаюсь с его тусклым взглядом.
— Держу пари, жить с ней интересно.
— Ты понятия не имеешь. Всё, что она сказала, правда, и хочешь ты этому верить или нет, она чертовски много знает о футболе. Малыш, у тебя есть реальный шанс, но не с тем, как ты играешь.
Он потирает челюсть, приваливаясь к стене.
— Если ты готов попрощаться со спортом, то ты отлично справляешься, но если ты хочешь увидеть, что находится за пределами этого кампуса, тогда тебе нужно прекратить вечеринку жалости, закрыть рот и думать об этом как о бизнесе, потому что именно так оно и есть. Вопрос в том, какой бренд ты представляешь? Прямо сейчас никто не захочет его купить. Неважно, насколько ты хорош сейчас или будешь в будущем, ты слишком дорогой. Слишком рискованный. Никто не хочет рисковать.
Он закатывает глаза и выдыхает.
— Я устал от необходимости работать ради каждой мелочи, в то время как эти ребята получают машины, выгодные предложения, спонсорскую поддержку. Я должен бороться за всё.
— Ты думаешь, я не был таким. За всю мою жизнь ничто не доставалось мне с легкостью. Даже эта работа, я работал ради неё. Не в качестве тренера, но я проводил своё время на поле год за годом, а когда не играл, тренировался. Затем я работал в офисах со своей командой и руководством. Я бы ничего не добился, если бы выплескивал на них всё плохое, через что мне пришлось пройти.
Он качает головой. Я устал валять дурака, и пришло время быть откровенным, как Мэгги.
— Ты хочешь пробиться за пределы этого стадиона?
— Да, — через минуту отвечает он.
— Ты уверен, потому что мне это показалось неубедительным?
— Да. Я хочу этого.
— Тогда перестань все так усложнять. Играй, потому что тебе это нравится, а не потому, что ты пытаешься что — то доказать или привлечь внимание людей. Они заметят, но ты хочешь, чтобы они увидели твой талант и то, что ты можешь им предложить. Покажи им. Покажи мне, что у тебя есть.
Он едва заметно кивает мне, и я знаю, что это всё, что я получу. Теперь всё зависит от него.
Он отталкивается от двери, но останавливается.
— Ты думаешь, она действительно это имела в виду, когда говорила о Дне Благодарения?
— Какую часть? — спрашиваю я, просто потому, что хочу заставить его сказать это. Он фыркает.
— О том, что я могу прийти на ужин, — он делает паузу. — Мне… больше некуда идти.
— Она говорила серьезно. Тебе следует прийти, только если ты сможешь справиться с шумом, шалостями и игрой в принцесс.
— Да, держу пари, Коул всё время играет принцесс, — усмехается он.
— Коул, — говорю я как ни в чем не бывало. — Самый красивый из них, и он был бы отличным человеком, который мог бы прикрыть тебя в этом
