же иначе? Впервые предстала перед ним живым человеком, которого захлестнули эмоции, не поддающиеся контролю, и вот… Вот к чему всё привело. Он залепил мне пощёчину и теперь обвиняет меня в этом.
– Диана… Я не хотел, – повторяет Оливер как попугай и делает шаг вперёд, желая помочь мне выбраться из груды осколков, но я резко подаюсь назад и громко стону от боли.
– Не трогай меня! Не трогай! – кое-как умудряюсь прокричать. Слёзы застилают глаза, обжигающая горечь воспламеняет тело, а боль в бедре становится нестерпимой.
– Тебе нужна помощь. Ты истекаешь кровью.
А то я не знаю. Мои джинсы и светло-серый ковёр всё обильней пачкаются кровью, осколки впиваются в ладони и локти, а кожа покрывается ледяным потом.
– Сейчас… Сейчас, Диана. Потерпи и не двигайся. Я вызову скорую, – Оливер начинает летать по комнате в поисках телефона. И, честно, не знаю, сколько времени проходит, прежде чем он возвращается ко мне и падает рядом на колени.
Взор плывёт, тело с каждой секундой всё сильнее слабеет. Я даже не могу оттолкнуть Оливера или хотя бы отцепить его руки от своего лица. Он гладит меня, утешает, опять повторяет, что не хотел бить меня, но я ничего не отвечаю. Из горла вместо слов вылетают лишь всхлипы и стоны. Я только смотрю на Оливера. Смотрю и, даже будучи на грани потери сознания, читаю в его сожалеюще-напуганном взгляде то, что Оливер всё это время отказывался понимать и принимать.
Это конец.
Он не сможет жить с новой мной, а я ни за что не смогу жить с человеком, которого не люблю и который способен причинить мне физическую боль.
Между нами всё кончено.
А, может, и мне тоже конец. Потому что мне становится до безумия холодно, я теряю слишком много крови.
– Диана, держись. Всё будет в порядке. Сейчас приедут врачи. Всё будет хорошо, – повторяет он беспрерывно, гладя меня по лицу и волосам. – А вот и они. Нужно открыть дверь. Подожди. Не теряй сознание. Сейчас. Держись, любимая, – он целует меня в висок и резко поднимается. Вылетает из гостиной, оставляя меня одну.
Но я даже не успеваю испугаться перспективе умереть такой глупой смертью в одиночестве. Моё сердце переполняется неуместной радостью, когда я слышу какую-то возню в коридоре, а сразу после знакомый любимый голос:
– Диана! Диана! Ты где?
Логан! Он здесь. Как? Почему? Это правда? Или предсмертные галлюцинации?
Хочу закричать, чтобы он меня услышал, но из горла вылетают лишь болезные рыдания.
– Она здесь! – доносится ещё один знакомый голос, но на сей раз женский.
Агата.
– Боже мой! Диана! – охает она, в ужасе глядя на меня и на лужу крови. Но я опять ничего не отвечаю. Не могу. Не только потому, что словно пребываю в беспамятстве и захлёбываюсь слезами, но и потому, что встречаюсь взглядом с Логаном, который застыл в нескольких метрах от меня.
Всего один короткий взгляд в любимое лицо, по которому до жути скучала, – и весь мой страх перед смертью мигом улетучивается. Раз – и нет его. Словно моя нога цела и невредима, а тело не сотрясается от озноба. Я перестаю ощущать всю боль и холод. Весь мой мир концентрируется на Логане. А точнее, на его свирепом взгляде и кулаках, сжатых до побелевших костяшек.
Логан готов убивать. В прямом смысле этого слова. И именно этим он и начинает заниматься в следующий миг, когда Оливер вбегает в гостиную. Логан немедля хватает его за грудки и отшвыривает в стену. Тот сильно бьётся спиной и скатывается на пол, но Логан тут же поднимает его и начинает наносить удар за ударом, превращая его лицо в кровавое месиво.
Хруст. Кровь. Стоны. Крики. Болезненные мычания и злобное рычание. Всё это вынуждает меня вздрагивать и доводит до тошнотворной паники. Логан убьёт его! Он сейчас убьёт его! Без сомнений!
– Нет! Нет! Не надо! Не трогай его! Не бей! Не бей его! Остановись! Логан, умоляю, остановись! Не бей его! – дом оглушают истошные крики, от которых закладывает уши. И далеко не сразу до меня доходит, что это кричит не Агата, а я. Как, впрочем, и не узнаю, помогли ли они избежать трагедии. Перед взором всё окончательно темнеет, и я теряю сознание.
Глава 31 Логан
Я думал, что никто и никогда не сможет выбесить меня так, как это сделал ушлёпок, который пытался изнасиловать Мию. Но я ошибался. Чёрт, как же крупно я ошибался!
Меня трясёт. Тело вибрирует от агрессии и злости, а в башке нет ни одной позитивной мысли. Только страх за жизнь моей куколки и жажда убить мудака, который посмел навредить ей.
Несколько раз глубоко вдыхаю и выдыхаю и прикрываю глаза, пытаясь успокоиться. Но делаю лишь хуже. На внутренней стороне век снова загорается кадр с бледной Дианой, которая лежит в луже крови посреди стекла и плачет.
С-с-сука! В груди зарождается грозное рычание, и я сжимаю руки в кулаки, игнорируя боль в разбитых костяшках. Меня прямо-таки распирает от желания немедленно вернуться в особняк этой мрази и довести дело до печального финала. Причём печального для нас обоих. Однако угроза загреметь в тюрьму за убийство ничтожества не пугало меня ни много лет назад, ни сейчас. Уроды, способные ударить или изнасиловать женщину, не должны спокойно ходить по миру.
Почему же тогда я остановился и прекратил превращать рожу уёбка в кровавую кашу? По одной лишь причине: потому что куколка меня об этом попросила. А точнее, жалобно и истошно умоляла перестать бить своего любимого Оливера, будто он самый лучший мужчина в мире, а не тварь, посмевшая поднять на неё руку.
Когда её громкие мольбы добрались до моего заплывшего яростью разума, я знатно охренел и разозлился ещё больше. Только на сей раз не на Оливера, а на Диану. Ведь я искренне не мог понять, какого хера она продолжает его защищать после всего, что он ей сделал?
Наверное, в своём неадекватном состоянии я бы непременно наорал на Диану, надеясь достучаться до её влюблённых бабских мозгов, однако вся ругань встала поперёк горла, когда я обернулся и увидел, что она потеряла сознание.
Вся ярость, жажда расправы, непонимание, боль и разочарование в том, что Диана, несмотря ни на что, любит и защищает этого сукина сына, мгновенно испарились. Остался только неведомый мне прежде страх.
За свою жизнь я повидал много крови, травм и ранений. Всё это никогда не пугало меня. Но в случае
