сплела мама.
Только в одной истине Лев не сомневался.
– Похоже, твоя мама была искусной рукодельницей.
– Жаль, я не такой рукастый. Только внешность её и унаследовал.
– Наверное, она была первой красавицей в Краю, – буднично проговорила Есения, переходя к следующему камню. – Недаром девочки в Соборе шепчутся, что соборный трубочист даже под слоем сажи пригож.
Из ступора Льва вывел светоносец, который проехал ему по сапогу.
– Нашёл! – подал голос Вий. В потёмках он пальцами прощупывал камень. – Ин... Ил... Йлорги!
– Имя рода Инецгои! – напомнила ему Есения.
– Ах, бес!
Княжна шикнула на вьюна:
– Не время и не место для упоминания нечистой силы.
– Кажется, нам сюда, – донеслось от Зори.
Ей хватало и образования, и света луны, чтобы рассмотреть полдюжины путеводных камней.
– Там выбиты Инецгои?
– Здесь… пустота.
Так поступают с проклятыми родами, стараются стереть их из всех упоминаний, – сообщила Есения и всмотрелась во Льва.
Она искала в нём проявление чего-то иного, чем нетерпеливость. Лев первым зашагал между склепами.
– Как мы узнаем нужный? – на ходу спросил Вий.
– Полагаю, ту усыпальницу заметим издалека. Всё имущество семьи после царского проклятия лишается законной защиты.
– Скудельница же охраняема от расхитителей, – недоумевал Вий.
– Представь, и среди дворян хватает нехороших людей, – покривилась Зоря, и её молча поддержала Есения.
Ночь Ряженья была тепла, и потому Лев не понимал, откуда взялся холодок, что сковывал движения. Каждый шаг давался с большим трудом. Не оттого ли, что в конце пути его ждёт пустая могила отца?
По обе стороны мощёной тропы ребят встречали вечнобдящие изваяния. Они глядели на поздних гостей с упрёком.
Игра теней и воображения, разубеждал себя Лев. Однако всматриваться в каменное лицо почившего человека он не отважился.
Многие склепы казались заброшенными, изящные барельефы саркофагов укрывал прошлогодний плющ. И всё же княжна права: усыпальница рода Инецгоев выделялась из всех.
Вий негромко присвистнул:
– Кто-то старался.
Стены склепа щедро покрывала чёрная краска, облупившаяся от времени. Даже без неё от строения веяло запустением, но отнюдь не обветшалостью. Последний приют Инецгоев выстроен из монолитных каменных плит и не отличался вычурностью более молодых построек.
– Наверное, склеп построен во времена первых поселенцев, – удивилась княжна. – Выходит Инецгои старый род и до странного малоизвестен мне. Книгу «Великих и Новых родов» заучивают в домах Оплота с пелёнок.
– Верно, у вас водятся деньги для покупки свежего издания, – намекнула Зоря.
– Ты неизменно права. Книгу родов перепечатывают раз в десятилетие.
– Льву же исполнилось четырнадцать, – вклинился в размышления Вий. – Выходит, дружище, род отца прокляли до твоего рождения.
Лев безразлично пожал плечами. На фасаде склепа изваяны десяток ликов прославленных предков, а вход заграждала полноразмерная статуя мужчины. Мальчик вспомнил слова, произнесённые Верой Арских. Припомнил её боль, звучащую тогда. Каменный двойник отца у входа означал одно: род прервался, и последний отпрыск сторожил покой предков. Он раскинул руки, будто искал у прохожих прощение.
Не за то ли, что его возлюбленной пришлось растить их общего сына на другой стороне Пелены?
Тёплая зима одела стража склепа в тонкую поддёвку снега и корку льда. Лев бережно отряхнул голову изваяния. Оказалось, её исполосовали глубокие трещины, и осколки лица валялись где-то в кладбищенском бурьяне.
– Завистники, – процедил Вий. – Лишь в борьбе с памятниками горазды.
– Видимо, Вере становилось всё тяжелее навещать усыпальницу, – озвучила догадку Зоря. – Она страшилась увидеть осквернённые могилы любимого рода.
И Лев не желал видеть упадок отцовской семьи. Может, потому янтарь угас, и тень укрыла безликую статую.
Ребята пробыли у склепа Инецгоев минуту-другую. Они негромко переговаривались в стороне, оставив Льва наедине с прахом предков. Трубочист же потихоньку вновь учился дышать. Он переборол скопище страхов, дабы прийти сюда и взглянуть на лицо отца.
«Напрасно».
Мальчика не терзало разочарование, скорее он чувствовал неловкость перед спутниками, которые за его спиной топтались на месте от холода и сырости.
– Пора домой, – проговорил Лев. – Баба Яра будет переживать.
Он направился к выходу из родовых захоронений, и был рад, что никто не остановил его или попробовал подбодрить. В опустошении, которое подарил вечер Ряженья, зародилось тёплое чувство. Раньше он представить не мог, что ради него кто-нибудь ввяжется в сомнительное приключение.
До встречи с караваном чуди жизнь Льва наполняла только мама. Софья Лукина в последние дни корила себя за то, что ограждала сына от общения с другими людьми и в особенности со сверстниками. Лев теперь понимал, что тогда она руководствовалась благими намерениями. Опасалась, будто в школе её сын быстрее проявит свою чужеродность. И, возможно, Софья оказалась права. В первый день после её смерти Лев взорвал комнату с несколькими людьми.
«Мама была бы рада, познакомиться с Вием, Есенией и Зорей, – полагал Лев. – Конечно, перед этим бы крепко отчитала за позднее брожение по кладбищу... Проронила бы она слезинку, узнав о бесславной пропаже на Дальних Осколках её любимого?».
– Хочу вас попросить кое о чём, – Лев кинул слова через плечо.
– О твоём родстве с проклятым родом я не буду распространяться, – сухо заявила Зоря. Её проницательность пугала.
– Клянусь Праматерями и памятью моей матушки, я никому не расскажу, – откликнулась Есения.
Вий то ли крякнул, то ли хмыкнул:
– Больно надо. Если узнают, что помог тебе проникнуть сюда, то выпорют у того же позорного столба.
Благодарность
