наконец, смогу лечь спать, если, конечно, сумею заснуть после такой нервной встряски.
Глава 30
Я чувствовал, что не могу отправиться вместе с Перегудовым в турне по районам края, пока не переговорю с Орестовой. Не то, что мне было необходимо сказать ей нечто конкретное, скорей, наоборот, у меня не было ясного представления о теме беседы. Но перед тем, как расстаться на некоторое время мне очень хотелось убедиться в некоторых вещах.
Было довольно рано, когда я постучался к ней в номер. Она вполне могла еще спать. Я лишь надеялся на то, что она мне как-то говорила, что является ранней птичкой. И вообще, не любит залеживаться в постели.
Так и получилось. Мой же визит ее совершенно не удивил. По крайней мере, она никак это не выразила ни словом, ни жестом. Одета она была в ниспадающий к полу домашний шелковый халат, который очень шел ей. В нем она была более близкой и доступной. Правда, не для меня.
— Я слышала, вы уезжаете, — сказала она.
Я подтвердил.
— Перегудов рвет и мечет, он недоволен, как складывается избирательная кампания. Он даже теперь не исключает возможность второго тура.
— Он победит в первом, — спокойно сказала Орестова.
— Вы собираетесь отдать ему победу?
— Вовсе нет. Просто я знаю предел своим возможностям. Я и так сделала много. Когда я сюда приехала, то мой рейтинг не превышал пяти процентов, а сейчас поднялся до пятнадцати. Но это почти максимум, в моем штабе — и я согласна с этим мнением — полагают, что если поднатужиться, то в лучшем случае его можно поднять еще на два пункта. Но это предел. Так что ваш патрон одержит вверх только не с таким большим перевесом, как надеялись те, кто сосватал его сюда. Между прочим, у меня есть информация, что на очень высоком уровне таким результатом весьма недовольны, и требуют от автора всей этой затеи более внушительного успеха. Я думаю, вы понимаете, о ком я говорю.
— Понимаю. А ваш информатор заодно не сообщил, что тот человек намерен предпринять для достижения более убедительной победы.
— Нет, такими сведениями я не располагаю. Но мне кажется, что-то скоро станет известно вам. В такой ситуации вряд ли он не выйдет с вами на связь. Ведь ключи от победы Перегудова в ваших руках.
— Вы преувеличиваете наше значение. Такая изначально тут была обстановка. Мы лишь помогаем довести ее до финала.
— С этим трудно спорить. Несчастная наша страна, если она готова отдать себя таким политикам.
Ирина посмотрела на меня, и я понял, что это упрек не только в адрес всей страны, но и конкретно в мой адрес.
— Есть гораздо хуже Перегудова, ему, по крайней мере, не чужд здравый смысл и умение вовремя остановиться, — попытался я оправдаться, в то же время чувствуя, насколько слабы мои аргументы.
Орестова никак не отреагировала на мои слова. Она вообще вела себя как-то странно, меня не оставляло ощущение, что она говорит об одном, а занимает ее в этот момент совсем другое.
— Мне будет не хватать вас, — вдруг произнесла она. — Я уже успела привыкнуть к вашему присутствию.
От неожиданности я едва усидел в кресле.
— Но у вас есть верный и преданный вам паж. Кстати, как он себя чувствует?
— Спасибо, рука побаливает, но в целом дело идет на поправку. Что касается Володи, то он выполняет совсем другую роль. — Но какую именно роль она не уточнила.
Я внимательно посмотрел на Ирину, пытаясь определить, насколько много двусмысленности в это ее фразе, но она выглядела почти столь же невозмутимой, как и сфинкс.
— Мне кажется, вы очень близки. — решился я произнести фразу, которая уже не первый день, как неприкаянный путник, блуждала в моей голове.
Взгляд Ирины изменился, он обрел определенность. Теперь она не казалась рассеянной и даже немного отрешенной.
— Да, мы действительно близки, Володя целиком разделяет мои идеалы. И, кроме того, он по-человечески привязан ко мне, а я к нему. Вы это хотели услышать или вас интересуют еще какие-то подробности?
— Мне этого вполне достаточно, — ответил я, хотя это было далеко не так.
— Достаточно для чего? — попросила Ирина меня уточнить.
Я оказался не в простом положении. Говорить с ней откровенно я был в данный момент морально не готов, но меня угнетала мысль, что мы можем расстаться по причине всех этих недомолвок не дружественно. Но как выйти из этого щекотливого положения, в которую попал по собственной неосмотрительности, я не представлял. Помогла мне Ирина, если это, конечно, можно назвать помощью.
— Может, вы хотели бы знать, являемся ли мы любовниками? — вдруг спросила она. Ее глаза пристально смотрели на меня, но что выражал этот взгляд, понять я был не в силах.
Я почувствовал, что становлюсь красным, как морковь.
— Я не вправе задавать вам такие вопросы и уж тем более вмешиваться в вашу личную жизнь.
— Но люди больше всего на свете обожают вмешиваться в чужую личную жизнь. Разве не так?
— В общем, так, — вынужден был признать я этот факт.
— В таком случае вас все же это обстоятельство интересует или нет? Если интересует, я отвечу, дабы вы бы не мучились от неопределенности, если нет, то ничего говорить не стану. Решайте, вопрос жизненной важности. — Теперь в ее голосе прозвучала неприкрытая ирония.
Она смеется надо мной, с горечью констатировал я.
— Меня это не интересует, — сухо сказал я.
То ли мне показалось, то ли действительно, но что-то быстро изменилось в ее лице. Может быть, она полагала, что я отвечу по-другому. Ну уж нет, этого она от меня не дождется, я не стану вымаливать у нее признания.
— В таком случае, если вы не возражаете, завершим эту тему.
Возражать я по понятным причинам не стал.
— Вы хотите еще что-либо узнать? — уже совсем сухим тоном поинтересовалась Ирина.
— На данный момент нет.
Я встал. Меня не покидало ощущение, что любое произнесенное в дальнейшее слово только усугубит ситуацию. Наш разговор мог бы пойти совсем по иному руслу, оказаться не только взаимоприятным, но мы бы могли продвинуться по дороге взаимопонимания. Но я совершил непростительную оплошность, поддавшись чувству ревности, чувству, которое делает человека глупей.
— Желают вам успешной поездки, — сказала Орестова, провожая меня до двери.
Я вышел в коридор опустошенным. И все же разговор не был совсем напрасным, кое-какую полезную информацию я все же получил. Теперь остается ее с пользой употребить.
Глава 31
Мы мчались по дорогам
