мог закрепить на теле или унести в руках. Пока он размышлял над тем, не взять ли ещё оружия и какой-то еды в дорогу, его внимание привлёк дрожащий жалобный голос:
- Керос! Не бросай меня! Мне страшно! – плакала Чаран, пытаясь выпутаться из узлов, надёжно крепивших её к спине Волнозвёзда.
Конь негромко заржал и посмотрел на тритона. Забравшись в седло, Керос мягко успокоил сестрёнку, не сводя при этом с дверей, ведущих в башню, внимательных глаз:
- Не бойся, Чаран, с Волнозвёздом тебе будет безопаснее, чем жемчужине в раковине. Помнишь, сколько раз он уберегал отца? – он подплыл к ней на Приливе и затянул потуже крепления, которые она смогла ослабить. – Почему бы тебе не попробовать научить его одной из твоих песен? Уверен, ему понравится. Просто наклонись поближе и шепчи на ушко. – Керос поймал неодобрительный взгляд могучего скакуна и услышал, как тот фыркнул, но они оба понимали, что Чаран нужно было отвлечь, чтобы отбыть без приключений. – Теперь приготовься и держись крепче. По твоему сигналу, Волнозвёзд.
Четвёрка морских лошадей с двумя всадниками стремительно выплыла из конюшен и понеслась на север. Но как только они преодолели двор Башни Нумоса, Керос услышал, как его мать выкрикнула имя её друга – и сразу же развернул Прилива обратно к покинутому строению.
- Отвези Чаран наверх, Волнозвёзд, и защити её и меч. Мы последуем, как только сможем – я должен помочь, и вдобавок задержать всех, кто попробует вас преследовать, - крикнул Керос вдогонку оставшейся троице, продолжившей путь несмотря на протесты маленькой всадницы. – Попутных течений, друг.
Хоть пойти на такое и было невыразимо мучительно, он должен был оставить Чаран, чтобы проверить родителей. Сестра находилась в безопасности – он это знал – но Керосу нужно было убедиться, что и их матери с отцом тоже ничего не угрожает, хоть ярость в голосе жрицы и заставляла усомниться в подобном раскладе дел. Молодой тритон стряхнул страхи и направился к огромному пролому в стене Башни Нумоса. Ему доставило мрачное удовлетворение наблюдать за создавшим дыру кракеном, сейчас умиравшим от града боевых трезубцев. Оставалось лишь надеяться, что сражение внутри проходило так же успешно, как и сражение снаружи.
Ещё даже не достигнув центра Великой Сокровищницы, он услышал крики раненых и стоны умирающих. Несмотря на запахи ужаса и смерти, Прилив всё же неохотно вплыл в здание, благодаря преданности и доверию к Керосу. Они следовали пути, проломанному сквозь многочисленные стены и защитные механизмы к самому сердцу Сокровищницы. Молодой тритон никогда не был внутри – так уж вышло, что его первое посещение принесло ему и его первую войну.
Комната оказалась высотой больше двадцати метров и круглой почти по всему периметру, за исключением стены, где раньше находились двери. Поблескивающий белый коралл усыпал все поверхности, а саму стену испещрили многочисленные дыры, сквозь которые виднелись различные сундуки с предметами, книгами и прочими ценностями, проворно обираемые захватчиками.
Знаменитый Арсенал Ксинакта должен был висеть на потоках воды в сердце камеры, запертый внутри никогда не тающего магического льда. Керос знал, что арсенал уже был вскрыт, раз Наран отдала ему один из артефактов – то странное оружие обитателей поверхности, «солнечный меч» - теперь висевший на шее Волнозвёзда, мчавшегося к безопасности верхних вод.
Облако крови, осколков льда и прочих обломков теперь держалось там, где раньше был арсенал. Остался нетронутым только самый большой кусок, хранивший самое ужасное приобретение из всех, отрезанный Коготь Ксинакта – вернее было бы сказать, всё левое щупальце Ксинакта, с большим драгоценным камнем в ладони. Оно всё ещё было покрыто льдом, но от большого моркота, зависшего под потолком, тянулось и обвивалось вокруг ледяного саркофага ярко-красное щупальце. За то короткое время, что Керос смотрел на эту сцену, лёд покрылся трещинами.
Керос перевёл взгляд вниз и увидел сотни ледяных осколков, плававших вперемешку с изуродованными телами священников, погибших, защищая свою веру и свою твердыню. Их кровь смешалась с водой, заставляя Прилива паниковать.
И всё же две фигуры двинулись вперёд; Керос окликнул:
- Мать! Отец! Я пришёл на помощь!
Мгновенно среагировав на голос тритона, на его пути возник моркот, щёлкая клювом и угрожающе размахивая когтями – только лишь затем, чтобы получить ужасающий удар головой от Прилива. Керос вдогонку ткнул своим трезубцем, пронзив сердце врага, но это стоило ему оружия, оставшегося торчать в груди жертвы.
Керос выпустил требузец, когда высмотрел обоих родителей внизу комнаты. Он узнал Наран по её чистому сильному голосу, когда она читала заклинание, которое должно было обездвижить противостоящих ей врагов – хотя её сын заметил и другую троицу моркотов, сновавших неподалёку. Но несмотря на грозившую ей самой опасность, жрицу, похоже, куда большее тревожило происходящее в другой части помещения. Проследив за её взглядом, молодой тритон рассмотрел отца, пригвождённого к середине стены трезубцем, пронзившим ногу и торс; плотное облако крови окутало его обмякшую фигуру.
- Нет! – вскричал Керос, пришпорив своего морского жеребца. – Помоги матери, Прилив! Я должен спасти отца.
Керос спрыгнул со спины коня, резко нырнув вниз и уворачиваясь от ледяных обломков, теперь больше служивших препятствиями, а не защитой. Молодой тритон плавал в поисках оружия, так заметно отсутствующего в руках отца впервые за многие годы. Тут он услышал позади и над собой громкий треск льда и крик матери:
- Керос! Плыви оттуда сейчас же!
Голос Наран переплёлся с высоким ржанием Прилива, использовавшего копыта и плавники в схватке с моркотами. Керос хотел объяснить, зачем он здесь, но не мог этого сделать даже самому себе. Отец, похоже, погиб, но его наследие не достанется этим грабителям.
Керос внимательно слушал, следя за возможными атаками, но, к его удивлению, никто не нападал, пока он пробирался по полу среди груд мусора. Блеск тёмного метала выдал то, что он искал – старинный тапал, находившийся во владении семьи вот уже семнадцать поколений. Он служил Морасу оружием на протяжении всей жизни его сына, и его смертоносная красота была очевидна поднявшему его молодому тритону. С острейшей внешней гранью, металлическая дуга шла параллельно предплечью, огибала костяшки и продолжалась другим остриём чуть дальше локтя. Закрепив оружие в правой руке и вытянув её вперёд, вместе с тапалом, Керос двинулся было к отцу, но голос в его голове, несомненно, его заклятье, заставил его резко остановиться. Морас говорил быстро, но куда более эмоционально и напористо, нежели Керос слышал вживую все эти годы.
- Керос, сын мой. Я знаю, что
