Когда судно вошло в защищенные от ветра воды, качка, словно по волшебству, улеглась, и Катон, держась одною рукой за штаг, позволил себе оглядеться. Что там ни говори, а флот вторжения имел весьма впечатляющий вид. Мерцающую морскую гладь покрывали сотни судов. Среди них были и могучие боевые корабли, отдраенные до блеска, с грозными зубчатыми надстройками, высящимися над многовесельными бортами, и широкие плоскодонные десантные баржи, способные по мелководью подходить чуть ли не к берегу, а между ними сновало великое множество разномастных суденышек, доставлявших из Галлии снаряжение и провиант.
Легионеры толпились теперь вдоль обоих бортов, глазея на захватывающую дух панораму, а моряки, которым приходилось управляться с медленно двигавшимся на слабом ветру кораблем, угрюмо расталкивали зевак. Но те не спешили убраться с дороги, толкаясь, вытягивая напряженные шеи. Таинственный, окутанный туманами и уже прочно вошедший в римские предания и легенды остров лежал перед ними, и он был совсем не таким загадочным и угрюмым, каким каждый втайне его себе представлял.
Взволнованным взорам завоевателей открывалось обычное побережье — с холмами, лугами, лесами и перелесками, уходящими в дымчатую размытую даль. То здесь, то там пейзаж оживляли маленькие отряды поспешавших кудато легионеров, а отдаленное облако пыли, указывало направление, по которому в глубь земли бриттов продвигались ударные римские силы.
Впрочем, команда транспорта, забиравшая остатки римлян из Галлии, уже успела оповестить своих пассажиров о том, что высадка первых двух легионов прошла беспрепятственно. И действительно, Катон не видел на берегу ни погребальных римских костров, ни вражеских трупов. Бритты, казалось, решили вообще не давать знать о себе, чтобы не обеспокоить пришельцев. Что удивляло, ибо плохо вязалось с рассказами Цезаря о свирепости обитающих тут племен и о жестоких сражениях на пропитанном кровью песке в багровокрасной пене прибоя. Сейчас тут ничем таким и не пахло: все проходило гладко, как на учениях, устроенных Плавтием в Галлии перед отправкой. Множество римлян и несуществующий враг.
Прозвучала команда, судно изменило курс. Большой парус вздулся под углом к палубе, и теперь нос корабля смотрел в сторону берега, размеченного лениво колыхавшимися флажками. Некоторые когорты Второго легиона уже высадились, группа всадников взбиралась на дюны, за которыми зеленела трава.
«Должно быть, это легат со штабными поехал смотреть, где разбить лагерь, — подумал Катон. — Только вот мне в этом лагере не ночевать». Он уже знал, что входит в состав отряда, которому предстоит отделиться от легиона для выполнения особо важной задачи. Какой задачи, центурион пока не сказал. Юноша покосился на командира. Тот плюнул в воду.
— В конце концов, все не так уж и страшно, а?
— Нет, командир, — ответил Катон. — Вид довольно приятный. Похоже, тут вскоре живописно раскинутся привольные пажити и плодородные нивы.
— Вот как? Паренек, выросший во дворце, разбирается в земледелии?
— Не совсем так, — признался Катон. — По правде сказать, все мои познания почерпнуты из Вергилия, в целом ряде стихов своих воспевающего сельскую жизнь.
— Вот именно, воспевающего, — передразнил Макрон. Много он понимает, твой хваленый Вергилий. Жизнь селянина сурова и тяжела. Привлекательной она кажется только праздным бездельникам, раз в год по обещанию выезжающим за город, чтобы понюхать цветочки в полях. — Заметив, что юноша, покраснев, отвернулся, он ткнул его в бок. — Ну, прости. Я не хотел обижать тебя. Просто душа у меня не на месте. Коечто не дает мне покоя.
— Что не дает, командир?
— Не обессудь, сынок, но тебе это знать не по чину. Я не имею права ничего говорить, пока мы не отъединимся от легиона. Таков приказ.
— Интересно, чей? — поинтересовался Катон. — Легата, главнокомандующего или Нарцисса?
— Не закидывай удочки, я не скажу ни словечка. Придется тебе потерпеть.
Катон вздохнул и опять стал разглядывать приближающуюся береговую черту, а сам Макрон, насупясь, принялся вспоминать свой разговор с Веспасианом, состоявшийся еще в Галлии, в штабном шатре — при свете единственной масляной лампы и под дробь барабанящего по туго натянутой парусине дождя.
— На обратном пути вам, конечно, не обойтись без повозки.
— Так точно, командир.
— Подбери в обозе то, что тебе подойдет: я прикажу писцу подготовить нужное разрешение.
Веспасиан опустошил чашу и смерил центуриона пристальным взглядом.
— Я полагаю, ты сознаешь важность своей миссии?
— Так точно, командир. Когда речь идет о подобных деньгах, нужен человек, на которого можно полностью положиться.
— Именно, — кивнул Веспасиан. — Но это еще не все. Запомни вот что. Эти деньги — не просто деньги. В них залог идущего процветания Рима под рукой нынешнего императора, отчаянно сейчас нуждающегося в каждом куске золота или серебра. Положение его шатко, в армии собралось слишком много алчных ублюдков, особенно среди преторианцев. Клавдию постоянно приходится платить им за верность. Надеюсь, ты понял меня?
— Так точно, командир.
— Вот почему для нас, а точней для всей империи жизненно необходимо вернуть утраченную казну. — Веспасиан помолчал и с нажимом продолжил: — Люди, которых ты отберешь для выполнения этой задачи, не должны ничего знать. Внутренние враги пока еще очень сильны и не дремлют. Если хоть одно слово просочится не в те уши, ты окажешься не единственным, кто будет стремиться завладеть этим сундуком. А между тем существуют также и местные дикари. Вряд ли тебе очень хочется воевать на два фронта, хотя не исключено, что придется.
— Могу я спросить, с какой стороны ждать опасности, командир?
Веспасиан покачал головой.
— Я подозреваю коекого, но в настоящий момент мне нечем обосновать свои подозрения.
— Понятно.
Макрон действительно прекрасно все понял. Ему стало ясно, что у этой миссии есть и побочная цель: выявить, кто именно в легионе является врагом императора. А для этого Макрону и его людям предстоит сыграть роль наживки.
— А как нам быть, если…
— Если?
— Если мы наткнемся на этих людей? Как мне поступить тогда, командир?
— Ты должен поступить так, чтобы мне стало ясно, что я в тебе не ошибся. Со своей стороны обещаю, что, если стоящая перед тобой задача будет успешно разрешена, у тебя не будет оснований жаловаться на неблагодарность командования.
Макрон позволил уголкам своего рта приподняться, показывая, что сказанное пришлось ему по душе. Да и что же во всем этом, собственно, могло бы ему не понравиться? Ведь за некую весьма туманную благодарность он со своим отрядом должен был всегонавсего скрытно от кого бы то ни было совершить путешествие по территории, населенной дикими, враждебными племенами, затем с помощью весьма и весьма приблизительной карты отыскать в трясине остатки век назад затонувшей подводы, извлечь из топи сундук, погрузить его на свою тележку, доставить в расположение легиона и передать лично легату, несмотря возможные происки варваров и противников существующей власти.
