парнишку – часто приглашали на обед, жалели: тяжело жилось ему с матерью-алкоголичкой.
На деньги, полученные за работу уборщицей в местном магазине, мать Николая тут же закупала спиртное. Еды в доме практически не было, лишь немного спасал запущенный огород, где среди густой травы иногда можно было разыскать пожелтевший огурчик или тоненькую морковку.
И во всех своих бедах винила она «живущих за народный счет» жуликов и мошенников, «понаехавших», в том числе и новых соседей – хотя были они по профессии школьными учителями и к государственной казне или торговле отношения не имели.
«Городские» вызывали раздражение всей деревни – «не любим пришлых», «особенно интеллигентов», словно люди эти не были их соотечественниками, братьями по крови.
Пенсионеры, не подозревая, какие мысли вдалбливала в голову сына соседка, старались поддержать Колькину семью – то ведро огурцов на крыльцо поставят, то помидоров, то яблок. С математикой помогали справиться, приглашали в поход на речку, за грибами, и тогда подросток, вырвавшийся из серой, душной атмосферы родного дома на свободу, выглядел счастливым, гордым и посвежевшим, словно в бане помылся, очистился.
Однажды, в благодарность за хорошее отношение, Колька выразил желание пойти помочь соседям в огороде, но мать категорически запретила – вот еще! «Кровососам» помогать!
Почему мать так называла пенсионеров, Колька не понимал, чувствовал во всем этом что-то нехорошее, но объяснить себе необузданную ненависть матери к ним не мог.
Мальчику нравилось возиться с соседским щенком – веселым, кругленьким черным терьером. Как же хотелось Кольке иметь собственную собаку! Но когда однажды он притащил в дом бездомного щенка, мать, отлупив сына ремнем, выбросила малыша в речку: «Дармоедов в моем доме и без него хватает!»
Черныш принадлежал сыну пенсионеров – майору спецназа. Отправляясь в очередную горячую точку, оставил он собаку на время родителям. Командировка оказалась последней – майор погиб при выполнении боевого задания, и щенок – единственное, что осталось старикам на память о сыне.
Маленький и неуклюжий, он рос вместе с Колькой. Сначала превратился в крупную, статную собаку со стальными мышцами, а спустя десять лет, когда Колька только вошел в юношескую пору, поседел, потолстел, оглох. Короток собачий век!
В день, когда в школе раздался последний звонок, соседи пригласили Николая в гости: чай, торт, поздравления и подарок – дорогой парадный костюм к выпускному вечеру, о таком мальчик и мечтать не мог.
– Сыну на свадьбу купили – не пригодился, тебе же в пору будет, носи! Нет у нас больше никого.
Колька от счастья чуть не плакал, а рядом вертелся Черныш: весело вилял хвостом, прижимался к ноге, улыбался – радовался дорогому подарку вместе с юношей.
Черныш! Опять ты здесь… Зачем преследуешь меня? Не мог я тебя убить, не мог! Прости!
Ампутированные пальцы на ногах давали о себе знать, Николай заливал физическую боль водкой, но забыться не получалось. Перед глазами снова и снова всплывала картина: новый сожитель матери и праздничный стол по случаю Колькиного дембеля – закуска, пиво, водка…
Торжество началось утром, вечером продолжилось, да закуски не хватило.
Андрей – сорокалетний мужик двухметрового роста, в трусах, с голым торсом, покрытым многочисленными татуировками, словно глобус материками, требовал «огурчик в закусон».
– За огурцами – к соседям, я не сажаю, – язык матери заплетался, – только дома нет их – в соседнюю деревню ушли, в церковь. Думаю, долго не вернутся.
– А разве забор нам преграда?
– Да и то! Ругаться они не станут, всегда сами предлагают…
– Хорошо живут сволочи… – Андрей с завистью разглядывал чистенький участок, с аккуратно скошенной травой вокруг деревьев, тщательно прополотым огородом, ровными грядками; клумбы, теплицы… и желваки играли на его скулах.
Тяжело переставляя лапы, вышел полуслепой старик Черныш, гавкнул для порядка, а когда услышал знакомый Колькин голос, приветливо помахал хвостом.
– Иди на место, Черныш! – ласково потрепал его за холку Николай. Пес послушно отправился на веранду, лег, тяжело вздохнул и вскоре захрапел.
– Зачем они эту старую тварь кормят? Деньги больше не на что потратить? А людям, соседям, например, жрать нечего! Прибить бы его вместе с хозяевами… – пробормотал Андрей.
– Пошли отсюда, – заволновался Колька: пенсионеры могли вернуться в любой момент, и ему не хотелось, чтобы они встретили в своем доме уголовника.
После очередного тоста Колька сомлел, уронил голову на стол, вырубился.
Сквозь тяжелый сон, головную боль чувствовал, как кто-то вцепился в плечо, кричал в ухо, а он не мог разлепить веки и, мотая головой, мычал нечто невразумительное. Лишь когда на него вылили ведро холодной воды, он сумел, наконец, разглядеть участкового, кричащего в уши:
– Вставай! Ты что натворил?
– Да ни чё… Не творил я, – еле ворочая языком, недоумевал Колька, – спал, ничего не делал!
– Не делал? А ну, пойдем! – и, схватив парня за шиворот, потащил на улицу.
Соседский участок был разгромлен: оконные стекла выбиты, теплицы поломаны, цветы в клумбах втоптаны в грязь; на веранде – жуткая картина: в луже крови вытянутое тело Черныша с раздробленным черепом и удавкой на шее, сделанной из ремня от подаренного когда-то Кольке костюма.
А над ним белое, как снег, лицо соседа… и его согнувшаяся от горя, беззвучно рыдающая супруга.
– Как ты мог, Коля, как? Зачем?
Несколько дней Колька провел в СИЗО. Хоть и грозил ему реальный срок, Андрея выдавать не стал, боялся: один взгляд этого садиста вызывал дрожь. Что произошло в тот вечер – не помнил и ручаться за то, что не был вместе с ним во время разгрома, не мог…
И вдруг произошло чудо: соседка неожиданно забрала заявление, отказавшись от претензий к Николаю.
Но когда тот пришел просить прощения, захлопнула перед носом дверь:
– У Бога проси!
Муж ее лежал в реанимации – не выдержало сердце старого учителя страшной гибели любимой собаки, и спустя неделю осталась соседка вдовой. В одиночестве теперь придется ей доживать свой век, в окружении деревенских недоброжелателей.
Прошло несколько месяцев. Коля устроился работать на автобазу. Заработок был небольшим, но на самое необходимое хватало. В субботу выпивал с друзьями, в выходной – опохмелялся. Порой и за руль-то садился под градусом. Впрочем, для его окружения это было в порядке вещей. Жизнь постепенно налаживалась…
И вдруг, с той самой поездки в столицу, повсюду ему стал мерещиться призрак убиенного Черныша, покоя не давал, не оставлял даже во сне.
Каждую ночь Николай просыпался в ужасе, чувствуя присутствие собаки в комнате. Словно бдительный страж, мертвый Черныш лежал в его ногах или прижимался к боку.
– Что тебе надо? Почему не уйдешь, не успокоишься?
Пес смотрел на человека в упор
