Читаем без скачивания Знак Сокола - Дмитрий Хван

C тех пор, как Сазонов 'вышел' на айнов, полковник Смирнов, который знал их историю не понаслышке, несколько раз побеседовал со Соколовым и Радеком. Андрей Валентинович верил в особую, едва ли не мессианскую роль создаваемой ими Ангарии в этом мире и готов был заставить своих товарищей обрести такую же уверенность в своих душах. Геополитические планы полковник изложил в своей статье, которую он готовил для будущих поколений. Для дальнейшей экспансии ангарцев на Востоке им будут нужны дружественные айну, и было бы лучше, если бы они стали едины. Чтобы держать Японию на расстоянии и под контролем этого будет достаточно. Айнский фактор 'закрывал' японский вопрос навсегда.

Рамантэ Соколов ждал в Ангарске уже этой осенью.

Кузьма Фролыч Усольцев ехал в столицу, обуреваемый тяжёлыми думами. Он уже пытался поговорить с князем по радиосвязи, но Сокол хотел встретиться со своим воеводой лично, чтобы не выносить их разговор на всеобщее обсуждение. Кузьма до сих пор искренне не понимал, почему князь Сокол был недоволен его действиями в тот день, когда на марийскую деревню напали степняки. Как ему казалось, он сделал всё, что от него требовалось – вывел отряд из крепости на помощь осаждённым и скорым маршем прибыл под стены Петропавловки. А что до того радиста, гордеца окаянного, то Усольцев решил просить Вячеслава Андреевича, дабы в Селенгинск прислали нового. Ибо Басманов никакого уважения к Усольцеву не питал, а второй радист – Матвейчук, после того случая зыркал на воеводу яко волк. Ну да ничего, думал Кузьма, надо будет – я и его пообломаю. Нехай знают, кто тут голова и кого князь поставил воеводой в Селенгинск. Чай Сокола я не первый год знаю, успокаивал неясное чувство тревоги устюжанин. Подав два гудка, байкальский пароход подходил к шумящему причалу Ангарска, где разгружалась баржа, притащенная пароходиком со свинцового прииска. Кузьма сошёл на доски причала, и многое из того, что он хотел сказать, показалось ему уже таким мелочным, что и упоминать было неловко. Нешто он будет на какого-то радиста жалобы учинять? Да ни в жизнь! Тем более и разговор с князем пошёл совсем не так, как его себе представлял казак. Вячеслав встретил его сдержанно, а в глазах его читалось некое сожаление.

– Ну что же ты, Кузьма Фролыч, радистов моих лупишь? – негромко проговорил Соколов, заняв кресло напротив воеводы. – Радисты это люди, поставленные мною для докладов по любому случаю, доброму или нет. Понимаешь?

– Разумею, – кивнул враз погрустневший Кузьма.

Казалось даже, что он стал меньше ростом и уже в плечах, настолько он ссутулился в кресле.

– Ну вот, – продолжал князь. – А если доклад сделал вовремя, то и мы раньше узнаём о случившемся и уже можем решать способы разрешения какой-нибудь трудности. Прислать помощи или подсказать, что надобно сделать.

Усольцев покуда сидел молча, как церковная мышь.

– И ещё, ты оставил пушки без прикрытия кавалерии, когда ушёл к деревне, – напомнил Сокол.

– Да, – шумно выдохнув, кивнул Кузьма. – Пушки это очень важно, их надо было охранять от степняков.

– Да не в пушках дело! – в сердцах воскликнул Вячеслав. – Люди у нас главное богатство, Кузьма! Неужели ты до сих пор этого не понял? Что пушки? Были бы пушкари, а пушек мы ещё нальём!

– Всё понимаю, Вячеслав Андреевич, – сокрушался Усольцев, покрывшийся пунцовыми пятнами на лице. – Виноват! Ну нету у меня сноровки воеводской! Каков с десятника воеводский спрос?

– Ну хорошо, Кузьма, – согласился князь. – Атаманом тебе привычней быть, стало быть. Тогда будет служба для тебя.

– Какова же службишка? – с готовностью откликнулся Усольцев.

– Благодаря Ряжаю, старосте Петропавловки, что спрятал от тебя раненых степняков, мы знаем, кто напал на деревню. Это снова, как и в прошлом году совершил некий Тушету-хан Гомбодорджи.

Соколов многозначительно посмотрел на теперь уже бывшего воеводу Забайкалья:

– Пленных без моего ведома никто не имеет права убивать!

Далее князь сказал, что этого хана необходимо жёстко наказать. Для этого в Селенгинск к началу августа прибудут три даурские роты и сводный ангарский полк. Командование операцией будет осуществлять Алексей Сазонов. Усольцев неотрывно смотрел на князя, ловя каждое его слово. Соколов же, в свою очередь, отметил готовность Кузьмы к дальнейшей работе, бывший воевода не замыкался на власти. Или он умело скрывает разочарование и обиду?

– Тебе, Кузьма Фролыч, надобно смотреть за работой Сазонова и всему у него учиться, – пояснил Вячеслав. – Он один из лучших моих людей.

– Всё понял, княже! – воскликнул Усольцев. – Не серчай болие на меня.

– Хорошо, коли понял, – в голос Соколова казак снова, как и прежде услыхал уважительные нотки. – Возвращайся в Селенгинск, к Марине и деткам, да жди Сазонова с Бекетовым. Вместе проработаете план атаки на кочевья хана.

– Бекетов? А Пётр Иванович что же, с Амура уходит? – удивился Кузьма.

– Я приказал ему принимать Забайкальское воеводство, – сухо отвечал князь.

– А я у него буду атаманом? Это мне любо! Я оттого ярился, что тяготило меня место воеводское. Тяжела ноши была, не по мне.

– Я рад, что ты сам это понял, Кузьма Фролыч, – с видимым облегчением проговорил Вячеслав, подойдя к казаку и пожав его руку. – Ну пошли к причалу, мне в Удинск надобно, новую электростанцию принимать. Поедешь со мной.

Балтика, остров Эзель. Июль 1644.

В один из погожих солнечных деньков в гавань Аренсбурга вошёл курляндский галиот 'Камбала', что обычно доставлял на Эзель разного рода корреспонденцию и заказываемые Беловым в Виндаве товары. На прошлой неделе он заказал вторую партию серого сукна на кафтаны и штаны, да красной ткани для обшлагов и отворотов, а также выделанной кожи для сапог и ремней. Не в силах более терпеть немецкий костюм, а также понимая, что по прошествии ещё пары лет он и сам станет немецким бюргером, Белов решил вводить на острове ангарскую форму одежды. С помощью двух портных, бывших в замке, Белов пошил один полный комплект обмундирования. После чего он приказал им снимать мерки с дружинников и далее заниматься этой работой, привлекая местных мастеровых. Среди эзельцев Брайан уже прослыл, как щедрый и справедливый хозяин, к которому люди шли с жалобами и просьбами. К тому же, за всё время нахождения тут Белова население острова пополнилось почти на полторы тысячи человек, которые прибывали на Эзель из эстляндских посёлков и города Пернова. Ангарец с удовольствием принимал их, устраивая кого на землю, кого в мастерские, а кого и в солдаты. Брайан завернул обратно лишь несколько судёнышек, на которых в Аренсбург пытались попасть ростовщики и представители церкви, привлечённые слухами о местном золоте.

А ещё Белов провёл с помощью Йорга Виллемса и Конрада Дильса смотр наёмников, чтобы отсеять лишних людей, ибо Брайан не раз был свидетелем пьяных драк среди солдат. К тому же местные жители уже не раз жаловались на недостойное поведение нанятых воинов. Отбор провели жёстко, как и требовал Белов. В итоге с острова списали не менее половины из всей этой разномастной братии, оставив наиболее достойных. Чтобы заменить выбывших воинов, Брайан приказал Виллемсу учить обращению с мушкетами горожан, отдавая преимущественно молодёжи. Обучение происходило на нескольких редутах, которые были насыпаны после того, как работы с казематными батареями в порту были закончены. Редуты прикрывали дороги, ведущие к Аренсбургу. Оставалось пошить для дружины и городского ополчения униформу, чтобы унифицировать внешний вид эзельских солдат и привести его к ангарскому стандарту.

'Камбала' же кроме тюков с сукном привезла и озадачивающие для Белова новости. Герцог Курляндии Якоб Кетлер, с сожалением констатировал невозможность дальнейшего протектората герцогства над островом и отзывал своих людей, представляющих на Эзеле курляндскую власть, обратно. Как пояснили прибывшие из Митавы представители Кетлера, его сиятельство герцог получил гневное послание из Варшавы, в котором его обвинили в неразумности принятия острова в состав Курляндии. Ян Казимир не желал осложнять отношения со шведским королевством раньше срока. И в ответ на послание канцлера Оксеншерна, в котором тот выражал крайнее недоумение получением Курляндией датского острова, который должен был попасть в шведские руки. Король Речи Посполитой сам с удивлением узнал о случившемся постфактум. Как оказалось, уведомление из Митавы пришло в столицу уже давно, но королю в тот день было недосуг ознакомиться с корреспонденцией. Свою роль сыграли и шведские войска, всё ещё находившиеся поблизости от западных польских границ. Армия Леннарта Торстенсона, которую опасался Ян Казимир, всё ещё была в Ютландии. Случись что – она, бросив бесплодные попытки попасть на датские острова, двинется на Польшу, а там и московский царь не упустит момента. Кроме того Романов снова может раззадорить деньгами и оружием проклятых казаков, и тогда держись, Польша! Так что оставалось ждать нужного момента. А он может наступить только после вступления Московии в датско-шведскую войну. Счёт шёл на месяцы, а может и на недели. Рисковать, имея заключённый с царём Михаилом мир, не стоило. Ян Казимир и польские магнаты ждали когда Московия нападёт на Швецию. Едва она, вместе с Данией, начнёт одолевать противника, тогда и Варшава двинет войска, чтобы занять Померанию. Ну а если станут побеждать шведы, побив датчан и принявшись за московитов, то и тут возможно было вновь поживиться Смоленском и Черниговым. А договор с царём тогда не будет стоить и бумаги, на котором он написан. Да и полки европейского строя, которые столь упорно и яростно сражались под Смоленском в ту несчастливую для Речи Посполитой войну, заставляли польских воевод злобно сжимать кулаки, а простых жолнежей – нервно креститься, казались Яну Казимиру больше надуманной проблемой воевод, пытавшихся оправдать своё поражение. А если они и впрямь хороши, то полякам не следует опаздывать с осадой Риги и Ревеля. Всё зависело от действий московитов.