Читаем без скачивания Знак Сокола - Дмитрий Хван

– Чёрт бы их побрал! – воскликнул тогда король. – Вместе к Кетлером!

Этот своевольник, как ни в чём не бывало, без разрешения Варшавы, схватил вдруг со стола кусок шведского пирога, совершенно не задумываясь о последствиях.

***

– Так что, герр Брайан, нам нужно получить причитающееся жалованье и отбыть в Митаву, – с лёгким сожалением проговорил Бруно Ренне. – Это приказ герцога.

– Понятно, – пытаясь казаться невозмутимым, отвечал Белов. – А может, вы решите остаться на службе у Ангарского княжества?

– Это было бы великолепно, герр Брайан, – ответил Ренне. – Тем более, что и вы мне понравились, и размер выплачиваемого вами жалования. Но, – Бруно развёл в стороны руки, показывая этим жестом своё сожаление. – Все мы подданные Курляндии и нашего герцога, мы должны подчиняться его приказам, иначе и быть не может.

– По всей видимости, остров подвергнется нападению шведов и на этот раз они не уйдут, пока не обоснуются в замке Аренсбурга, – мрачно проговорил Виллемс, помощник курляндского губернатора, уже бывший военный комендант острова. – Я бы советовал вам отбыть вместе с нами в Митаву и там переждать войну. Если царь Московии всё же вступит в войну, шведы могут лишиться очень многого.

Бруно при этом многозначительно покивал головой.

– Я Эзель сдавать не собираюсь! – тоном, не терпящим возражений, воскликнул Белов. – Не для того я здесь. Мы будем оборонять эту землю! Порох и свинец в достатке, сдачи не будет.

– Помоги вам Господь, – выдохнул Бруно.

В течение дня Белов и Кузьмин рассчитали всех курляндцев, которые, не задерживаясь, отбыли в герцогство в тот же день. Не нашедшие места на галиоте отправились через залив на баркасах. Брайан же, не став предаваться отчаянию, принялся с удвоенной энергией заниматься обороной острова. По словам Конрада, если шведы и будут высаживаться на остров, то непременно сделают это, как и в прошлый раз на северо-востоке Эзеля, либо их галеры придут в бухту Аренсбурга. В связи с этим, за счёт эстов были усилены береговые дозоры. С тех пор, как Белов щедро наградил рыбака Калева за своевременное сообщение о высадившихся чужаках, простые жители острова – рыбаки и хуторяне с превеликим удовольствием участвовали в дозорах. А также ангарец отобрал из эстов пару десятков парней покрепче, с целью сформировать небольшой отряд милиции. Ведь горожане не были столь ревностны в обучении ратному делу, а уж в бою на них рассчитывать было сложно. Преданные ребята из бедняков в этом плане выгодно от них отличались. Причём с них же Брайан начал обучение островитян русскому языку. Этим занимался с ними Иван Микулич, а ребята Конрада обучал их стрельбе. Эстам выделили два десятка голландских мушкетов, последних из остававшихся стволов в арсенале. Кроме того, Конрад Дильс, пользовавшийся среди своих товарищей непререкаемым авторитетом, в эти дни стал ещё более требовательным к дружине и наёмникам, здорово помогая держать ситуацию на Эзеле под контролем. Остававшаяся на острове тысяча наёмников, состоявшая из немцев, голландцев, поляков и курляндцев пока дарила ангарцам некоторое чувство защищённости. Всё же и шведы не могли выставить против Эзеля большие силы, потому у Белова имелись шансы на успешную оборону. Три сотни эзельских немцев и датчан так же составляли крепкий отряд из бывалых воинов. На городское ополчение надежд было мало, и поэтому Белов и вовсе не принимал их в расчёт. Зато немцы и датчане были настроены по-боевому, а вести об успехах короля Кристиана в боях с врагом на море только добавляли им боевого задора.

А в конце дня на шпиле башни замка вместо ещё утром висевшего курляндского бело-бордового полотнища появился ангарский стяг. Он чинно развевался на ветру, ознаменовывая собой появление в Европе нового государства – Ангарского княжества. Причём это было государство уже признанное далеко не последними игроками в большой европейской игре – Датским королевством и Русским царством. Однако признания было мало, ангарцам ещё предстояло доказывать силой своё право на существование. И уже вечером, под самый закат, дружинники доставили в замок немца, который на рыбацком судёнышке вместе с женою и дочерью, прибыл из Пернова, чтобы рассказать о более чем тысячном отряде шведов, что прибыл в город из Ревеля. Эти солдаты ожидали прибытия галер, чтобы утвердить шведское право на остров Эзель.

.

Огромный тёмный сад, окружавший дом Лю Мухена, лениво шелестел листвой своих деревьев. Свежий морской воздух приятно холодил тело, после душного и жаркого помещения, наполненного ароматом вкусной еды, гомоном спорящих людей и их наивными мыслями о будущем. Чон Оккюн, послушав своих друзей, выступавших перед собравшимися сторонниками, вышел освежиться на террасу. В животе было тепло от выпитого соджу, а на душе тревожно. Чон ожидал окончания вечера, чтобы успеть переговорить с Сон Сиёлем с глазу на глаз. Сейчас же беспокоить его было никак нельзя – во-первых, лишние уши. А во-вторых, уж больно серьёзен был взгляд этого юноши, с вниманием слушавшего ораторов. Наконец, гости начали расходиться, когда над столицей уже стояла глубокая ночь. Очередная встреча сторонников прогрессивного учения подошла к своему концу. В саду слуги зажгли фонари, дабы гости не заплутали в рядах низкого кустарника. Один за другим гости покидали радушного хозяина, и каждого из них хозяин провожал до широкой лестницы, спускающейся в сад. Тепло попрощавшись с Лю и поблагодарив его за прекрасный вечер, они уходили, пошатываясь, томимые количеством съеденного. Когда на террасе показался чиновник, Чон подобрался и медленно начал приближаться к лестнице.

– Почтенный Сон Сиёль! – с поклоном воскликнул Оккюн, когда тот взялся за перила лестницы. – Будете ли вы столь добры, чтобы уделить мне совсем немного времени?

– Оккюн, здесь ты можешь звать меня просто Уам. Мы не во дворце, – узнав придворного чиновника, меньшего, чем Сиёль ранга, милостиво отвечал Сон.

Он указал просителю на плетёные креслица, стоявшие в углу еле освещённой террасы. Собираясь с мыслями, Оккюн внезапно пожалел, что вообще ввязался в это дело, внутренне похолодев. Ведь этот разговор явственно пах смертью. Его утешало лишь то, Сон Сиёль был известен своими антиманьчжурскими взглядами. Его учитель Ким Чансэн, в своё время участвовал в обеспечении корейской армии при нападении на страну захватчиков-японцев, а спустя почти три десятилетия и маньчжур. До сих пор там, где некогда прошли враги, лежали в развалинах горелые остовы домой, а в ярко-зелёной траве белели непогребённые кости.

– О чём ты хотел поговорить со мной, Оккюн? – спросил замешкавшегося человека Сон.

– Почтенный Уам! – сильно волнуясь, начал Чон. – Вы, конечно же, знаете о том, что случилось с маньчжурской крепостью на Мудангане?

– Конечно знаю, Оккюн, – с улыбкой проговорил Сиёль. – И это приятное знание. Крепость развалена до последнего камня, а всё вокруг сожжено.

– И до сих пор сжигается то, что маньчжуры успевают построить, – кивнул чиновник. – А знаете ли вы, кто это сделал?

Сановник нахмурился и произнёс:

– К моей досаде, я мало что об этом знаю. Лишь то, что это варвары с севера. Они снова окрепли и теперь дёргают тигра за усы, совершенно не опасаясь маньчжур.

С удовлетворением откинувшись в кресле, он сказал собеседнику доверительным тоном:

– Они разбили не один их отряд, в Мукдене, похоже, царит растерянность. Варвары точно угадали со временем безвластья. Император слишком мал, а за власть борются два регента.

– Мой господин, у меня с собою есть письмо от северян, адресованное лично вам, – запинаясь от чудовищного волнения, проговорил вдруг Чон, передавая оторопевшему сановнику свиток.

Нетерпеливо пробежавшись глазами по тексту, он поднял глаза от исписанных листов бумаги и обратился к Оккюну:

– Кто дал тебе это письмо, отвечай!

– Его передал мне один чиновник из Хверёна, чей племянник несколько лет служил в войске северного князя.

– Корейцы служат солдатами у варваров? – поразился Сиёль и начал читать письмо более внимательно.

– Это не варвары, мой господин, – тем временем скороговоркой говорил Оккюн. – Они не убивали наших солдат, когда громили отряды маньчжур, а предлагали им пойти на службу. Сейчас там сотни корейцев. И они довольны, по словам того молодого человека. Если ваша милость желает, мы можем отправиться к этому чиновнику прямо сейчас.

– Да! – воскликнул Сиёль, читая письмо, а после того, как закончил чтение, воскликнул:

– Я желаю поговорить с ним немедленно!

– Я покажу дорогу моему господину, – поклонился Оккюн.

Уже через несколько минут повозка сановника катила по ночной столице к дому Ли Гёнсока, отца Минсика, сопровождаемая дюжиной солдат конной гвардии. Во дворец Сиёль вернулся ранним утром, в белёсой дымке тумана, спускавшегося с ближних холмов.