— Удивляюсь, что вы не заметили этого, Господин Главный сыщик.
— Не заметил чего?
— Того, что в разделе «Напитки» перечислены вино, пиво, минеральная вода, чай, кофе.
— Ну и что?
— То, что не упомянут ни томатный сок, ни «Кровавая Мэри».
Посмотрев друг на друга, они, вдруг фыркнув, невесело рассмеялись. Это был смех, вызванный неуверенностью и тревогой.
После этого Ребекка с энтузиазмом отправилась шпионить за Филиппом (на которого, как она уверяла, ей было теперь наплевать, так как, «пусть даже он и не сосет человеческую кровь, подлецом высшей марки и низким грязным обманщиком он все равно остается»), а Микио углубился в обслуживание разноязыкой толпы посетителей и продумывание плана дальнейших действий. Постепенно, словно турецкий кофе, просачивающийся через кусок сахара, контуры его начали проясняться. И в результате часов в шесть, то есть примерно за час с четвертью до наступления темноты, Микио вывесил на дверь кафе табличку «Закрыто» и приступил к действиям.
К 18:30 необходимые приготовления были завершены. Нежный, пронизываемый ветерком, но не холодный воздух сентябрьского вечера пропитан был запахом сжигаемых листьев вперемешку с запахом куриц на гриле и варящегося в горшочке риса. Прохожие шли в летних платьях и рубашках с короткими рукавами, и Микио, вышедший из кафе «Делоне» в джинсах и двух надетых друг на друга свитерах (под которыми было еще теплое белье), длинном, до колен доходящем пальто и теплых шерстяных перчатках, чувствовал, что резко выделяется из толпы. Инструменты он нес в большой продуктовой сумке, украшенной шелкографическим изображением героев мультфильма «Том и Джерри», но это как раз никому не бросалось в глаза. Япония — страна, где ходят с самыми невероятными пакетами и сумками, так что даже картинка с надписью «Я ЛЮБЛЮ ДЬЯВОЛА» сможет привлечь внимание токийцев, только если ее обладатель начнет вдруг изрыгать огонь и серу.
Подходя к черному входу в ресторан, Микио подумал, что правильно было, наверно, оставить записку. Но скорое приближение темноты не позволяло уже вернуться и быстро нацарапать объяснения. Да и что бы он мог написать? «Пошел в соседний дом кое с чем разобраться. Кому надо — поймет, Микио»?
Задняя дверь ресторана был заперта, но на удивление легко открылась лезвием перочинного ножа. Войдя, Микио нашел выключатель, зажег свет и огляделся. Он стоял в тесном помещении, из которого в разные стороны вели четыре двери. Та, что за ним, — вела на улицу, та, что впереди, судя по всему, — в зал. Снабженная окошечком дверь слева — как он увидел, глянув через стекло, — соединяла холл с пустой темной кухней. Все это значило, что дверь справа, тяжелая, металлическая, с массивной ручкой, наверняка ведет в помещение, где сначала хранили при низкой температуре цветы, а потом, во время хозяйничанья злосчастного мясника, — говяжьи и свиные туши.
Коснувшись своего серебряного креста как амулета на счастье, Микио взялся за ручку двери. Сильнейшее искушение подмывало его сбежать, вернуться в свой теплый, разумно организованный маленький мир, но он вспомнил, зачем пришел сюда: вспомнил о необходимости не только защитить свое право на нормальную жизнь и нормальную смерть, но и обеспечить человеческие и экзистенциальные права Санаэ, Ребекки, своих соседей и завсегдатаев кафе, сотен — а может, и тысяч — невинных.
Сделав глубокий вдох, Микио отворил дверь. Против ожидания, кладовая мясника оказалась совсем не такой холодной и очень большой. Не найдя выключателя, он сунул руку в свою сумку «Том и Джерри» и нашарил в ней большой пластмассовый фонарь. Когда золотистый свет залил комнату, он увидел именно то, что опасался увидеть: ряды деревянных ящиков, по длине и ширине соответствующих человеческому (или нечеловеческому) телу, аккуратно расставленные по обеим сторонам помещения. Считать их не было времени, но на глаз здесь было около тридцати таких зловещих ящиков. Дрожа скорее от страха, чем от холода, Микио двинулся на поиски термостата.
Составленный у него в уме план действий состоял из пяти пунктов:
1. Войти в кладовку
2. Переключить термостат на максимальный холод.
3. Убить спящих вампиров.
4. Как можно быстрее добежать до дому.
5. Выпить много-много кофе по-ирландски.
Термостат располагался высоко на стене в правом от входа углу кладовой, и, чтобы дотянуться до него, Микио пришлось встать на один из похожих на гроб ящиков. Как ни странно, он сделал это без всякого замешательства. Перспектива обнаружения того, что он, вероятно, найдет в этих ящиках, и перспектива событий, которые произойдут, если он не сумеет закончить свою отвратительную работу до наступления темноты, была так несказанно ужасна, что он оказался уже по другую сторону обыкновенной брезгливости. Сердце билось ускоренно, но ровно, сознание было ясным, решимость — твердой.
Наступил момент, когда пора было открыть ящики и посмотреть, что внутри. Все еще оставался какой-то шанс, что все придуманное — просто игра воображения, а в этих ящиках лежат всего лишь скоропортящиеся продукты: колбасы, трюфели, пудинги из хурмы. «Пусть это будет просто еда», — мысленно молил Микио любого бога, который мог слышать его в этот час, потом нагнулся над первым ящиком и принялся его вскрывать. Медная задвижка тут же поддалась нажиму миниатюрного ломика, и Микио осторожно приподнял крышку.
Он нисколько не удивился бы, увидев продукты. Он нисколько не удивился бы, увидев ящик пустым. И он был подсознательно готов увидеть в нем мужчину-вампира, классического трансильванского аристократа (типа метрдотеля) со злыми красными губами, бледной кожей и прилизанными черными или белесыми, как гриб, волосами. Но он никогда не слыхивал японские истории о женщинах-вампиршах, поэтому и представить себе не мог, что в ящике — или гробу — окажется кто-то, в кого при других обстоятельствах он легко мог бы влюбиться.
Внутренность ящика оказалась обитой роскошным белым шелком, затканным золотыми, зелеными и оранжевыми хризантемами — тканью, используемой теперь для кимоно невест. И на этом торжественном ложе лежала, распустив по шелковистой подушке длинные черные волосы, прекраснейшая из всех виденных Микио японка. Безупречный овал лица, благородный прямой нос, ослепительно гладкая кожа цвета слоновой кости и полные, цвета персика губы, поверх которых нарисован стилизованный красный рот куртизанки. Закрытые глаза оттенены стрельчатыми черными ресницами, брови — высоко поднятые к вискам штрихи черной туши. Одета она была в кимоно, накинутое поверх нескольких слоев нижнего одеяния из прозрачного красного, белого и пурпурного шелка, щедро затканное золотом и соблазнительно вышитое разгуливающими павлинами, распустившими всю свою золотисто-лазурную красу.
