— Думаю, ты не знаешь ее, Тони, но мы с Натали были очень близкими подругами. Я с нетерпением жду встречи с ней.
— Ты вернешься через неделю, — предсказала Тони. — Как ты сможешь надолго покинуть своих арабских любимцев?
Симона рассмеялась:
— Ни одна из кобыл не собирается родить в ближайшем будущем. Мои грумы вполне с ними справятся.
— Я просто удивлена, что ты оставляешь их.
— Я хочу сменить обстановку.
— Арист? — проницательно сказала Тони.
Симона почувствовала, как вспыхивают ее щеки.
— О чем ты говоришь?
— По словам Роба, он стал настоящим плантатором в последнее время, похоронил себя в своем сахарном тростнике. Кто бы подумал, что такое случится с обожающим развлечения Аристом Бруно?
— Ко мне это не имеет никакого отношения, — солгала Симона.
Боясь, что Роб решит потанцевать с ней, она с улыбкой повернулась к другу Алекса месье Клерио, который немедленно подошел и пригласил ее. Она ответила ему великодушным «Спасибо» и взяла его руку.
Симона тщательно готовилась к отъезду, и частью ее плана было появление на этом балу, как будто у нее не было никаких других забот в мире, кроме наслаждения жизнью. Она никому, кроме родителей, не сказала, что собирается погостить у Натали Фруазин, даже самой Натали.
Она не позволяла себе думать о том, как будут страдать мать и отец, когда она не вернется и они обнаружат, что дочь не появилась на плантации Фруазин. Это жестоко, но неизбежно. Может быть, так они не узнают, что она в союзе с врагом.
С другой стороны, это может привести их именно к такому заключению, и мысль об этом разрывала ей сердце. Но она ничего не могла поделать.
Симона прилежно старалась казаться веселой, когда увидела в другом конце зала внушительную фигуру Ариста, как всегда возвышающуюся над всеми присутствующими мужчинами. Она видела его профиль и не могла оторвать взгляд от сильной линии носа и подбородка, от непослушных кудрей, так усиливающих его обаяние. Он повернулся, и Симона увидела, с какой нежной улыбкой он смотрел в обращенное к нему лицо партнерши.
Эти губы касались каждой частички ее тела, и ее тело ничего не забыло. Она слышала его голос, моливший ее с таким смирением, какого она не ожидала от него: «Мы можем пожениться, если ты хочешь». Ее ноги ослабли, она споткнулась, и месье Клерио извинился за свою неуклюжесть.
— Это моя вина, месье, — сказала Симона, с трудом отводя взгляд от Ариста.
Он принял ее любовь, не поняв, что она отдала ему, и счел это жалким подарком. Как она могла до сих пор любить его? Она сделала глубокий вдох и сказала себе, что любит прошлое, оказавшееся чистой фантазией. Теперь у нее не осталось ничего важнее помощи несчастным рабам, бегущим от невыносимой жизни.
Когда музыка закончилась, Арист поднял голову и их глаза встретились. Она потеряла присутствие духа от его голодного взгляда. Ей захотелось сбежать, но она как будто приросла к полу, пока он благодарил свою партнершу и покидал ее. Как Симона и подумала, он приблизился к ней и сказал напряженным голосом:
— Не окажете ли мне честь?..
Месье Клерио поклонился. Симона подняла руки, и Арист ловко закружил ее в веселом вальсе. Божественно было снова оказаться в его объятиях, но у нее так сжалось горло, что она не могла говорить. Она вдыхала еле уловимый аромат его тела и лавровишневой воды. В этом запахе была болезненная интимность, так как он оживил воспоминание о ее обнаженном теле, закутанном в его парчовый халат.
Симона хотела, чтобы он заговорил, но он танцевал в молчании, держа ее легко и нежно, доставляя ей и наслаждение, и острую боль. Она поняла, что он не хотел танцевать с ней, но не смог пройти мимо, как и она не смогла отказать ему. Она больше не увидит его до отъезда в свое опасное путешествие. Кто знает, когда они встретятся, если она вообще сможет вернуться? Возможно, она никогда больше не увидит его.
Они кружились, и кланялись, и покачивались в соблазнительном ритме среди других танцующих пар. Музыка пульсировала почти человеческими голосами скрипок, и виолончелей, и сладкой нежной флейты. Над головой мерцали тысячи свечей. В их свете сверкала радуга причудливого узора ярких платьев и драгоценностей. Веселость музыки подчеркивала болезненность конца любви. Сердце Симоны шептало: «Последний вальс».
Когда музыка остановилась, Арист отпустил ее и мгновение напряженно смотрел в ее глаза. Затем поклонился и покинул ее. Они не обменялись ни одним словом.
Два дня спустя, после новой встречи с мадам Клео перед ранней мессой, Симона пошла в свою конюшню попрощаться с арабскими лошадьми. Главный грум ухмыльнулся:
— Вы выбрали жеребца для Пусси, мамзель? Ее пора спаривать.
— Уже?
— Вы сказали, что сегодня, — сказал грум, с любопытством глядя на нее.
Как она могла забыть свое расписание? Она не могла в этом признаться.
— Мы снова спарим ее с Альгамброй Третьим. Может, она подарит нам еще одного Проказника.
— Хорошо, мамзель. Я отведу их в загон под дубами.
Это был самый дальний загон от дома, но слухи распространились быстро, и скоро помощник конюха, пара садовников, трое домашних слуг, опершись о забор в тени огромного дуба, наблюдали, как грум ведет возбужденного жеребца к кобыле.
Жеребец гарцевал, откинув прекрасную голову с летящей гривой. Его гнедая шкура блестела на солнце. Он заявил о своем присутствии вызывающим ржанием и галопом подбежал к подруге. Пусси махнула головой, испуганно вскрикнула и побежала прочь. Жеребец помчался за ней. Они кругами грациозно носились по загону, два прекрасных живых существа с горящими глазами, явно взволнованные близостью друг друга.
Жеребец поравнялся с Пусси и слегка ущипнул ее. Пусси, как истинная женщина, повернулась, куснув его за шею, затем снова убежала. Он легко догнал и попытался взобраться на нее, но она увильнула и отбежала. Он опять заржал, качая головой, забил копытом по траве и снова побежал за ней. Она повернулась к нему, и они покусывали друг друга, пока Пусси опять не умчалась, разгоряченный жеребец за ней. Солнце блестело на их шкурах, подчеркивая плавно переливающиеся мускулы.
Впервые Симона почувствовала возбуждение от их ухаживания. Она оглянулась и увидела возбужденные лица слуг, наблюдающих эту сцену. Никогда раньше она так не чувствовала сексуальности своих лошадей. Но теперь, видя, как жеребец приближается к кобыле, а та приглашающе трясет головой и убегает, затем жеребец возобновляет преследование с еще большей решимостью, Симона вспоминала то дождливое утро, когда страсть к Аристу разрушила ее оборону.
