8 февраля после такой массированной «подготовки» эскадра двинулась навстречу мятежному броненосцу. На борту крейсера «Ява», помимо капитана первого ранга ван Дулма, находился и бывший командир броненосца Эйкенбоом, жаждавший мести. Не были забыты в базе и морские пехотинцы, которым обещали щедрое вознаграждение «за будущие ратные подвиги».
Расправа
А тем временем «Де Цевен Провиенциен» шел навстречу своей судьбе. Рано утром 10 февраля, оставив за кормой более 1500 миль, он вошел в Зондский пролив, разделяющий Суматру и Яву. На этот раз одновременно с военно-морским флагом Нидерландов на фок-мачте броненосца под пение «Интернационала» взвился красный флаг, издавна считавшийся символом восстания.
Стояла великолепная погода, пролив был спокоен. До небольшого островка, носившего забавное название «Поперек дороги», расположенного в самой узкой части пролива, было еще несколько часов хода. В этих местах солнце всходит точно в шесть часов утра и также точно в восемнадцать заходит, и Кавиларанг рассчитывал беспрепятственно пройти пролив и войти в Яванское море. Но все получилось иначе.
Через час после восхода солнца с мостика броненосца заметили густой дым прямо по курсу: это шла навстречу эскадра во главе с крейсером «Ява». Одновременно радисты броненосца приняли радиограмму ван Дулма. Он требовал безоговорочной капитуляции, угрожая «смести броненосец с поверхности пролива», если мятежники не повинуются его приказу.
На левом крыле мостика собрались руководители повстанцев: Кавиларанг, Румамби, Параджа, Босхарт, Госал. Они обсудили радиограмму ван Дулма и направили ему ответ: «Оставьте нас в покое. Мы идем в Сурабайю!» — «Немедленно сдавайтесь, или мы применим силу! На размышление дается 10 минут!» — последовала новая радиограмма. После такого ультиматума следовало бы сыграть боевую тревогу, занять посты по боевому расписанию. Однако этого сделано не было. Броненосец продолжал идти полным ходом, на его верхней палубе столпилось много матросов, считавших, что эскадра не решится предпринять активные действия. Тяжелые орудия главного калибра оставались в положении «по-походному» в диаметральной плоскости корабля, в таком же положении были и все другие пушки. Расчеты артустановок свои места не занимали.
Руководители восстания продолжали совещаться. Напрасно Мауд Босхарт призывал всех разойтись, укрыться за броней, а Кавиларанга и его помощников — войти в боевую рубку. Никто не принимал всерьез угрозы командующего эскадрой. С согласия всех своих товарищей Румамби порвал бланк с текстом принятого ультиматума и выбросил его за борт.
Запертые в кают-компании офицеры ломились в двери. Они-то прекрасно понимали, что идущая навстречу эскадра не остановится ни перед чем.
Десять минут истекли. Со стороны Явы послышался рокот авиационных моторов: на броненосец строем фронта шли четыре бомбардировщика «Дорнье». Было 9 часов 18 минут утра по местному времени. Защищаясь руками от ярких лучей солнца, люди на борту броненосца наблюдали за быстро увеличивающимися в размерах летающими лодками. Никто не смотрел в сторону идущей навстречу эскадре. А на ней все орудия угрожающе разворачивались в направлении броненосца. Густой дым пятнал ослепительно-синее небо. И вдруг раздался леденящий сердце протяжный, все усиливающийся отвратительный визг. Старший лейтенант авиации Хенрик ван Рюббен сбросил на беззащитный корабль пятидесятикилограммовую авиабомбу. Оборвав визг на самой высокой ноте, она с легкостью пробила довольно тонкую палубную броню между мостиком и шестидюймовым орудием правого борта, влетела в бортовой коридор и там разорвалась.
Босхарт, только что сбежавший по правому трапу с мостика, находился в это время возле второй дымовой трубы. Вот что он впоследствии писал: «Мощный столб огня взмыл на том самом месте, где стояла толпа людей, следивших за самолетами. Воздушная волна швырнула меня на палубу… Сразу же появились еще три бомбардировщика, летевших очень низко… Когда они пролетели, я поднялся и шатаясь пошел вперед. От того, что я увидел, слезы выступили у меня на глазах. Все они лежали — юноши, еще дети, — с оторванными руками и ногами; некоторые были охвачены огнем, другие, покрытые ужасными ранами, плавали в собственной крови. У одного из моих друзей — барабанщика — зияла в груди дыра размером с кулак. Взрыв вызвал ужасные разрушения: стальные плиты встали дыбом, согнулись, бимсы скрючились, на всем плясали желто-голубые язычки огня».
Взрыв одной небольшой, по современным понятиям, бомбы оказался катастрофическим для восставших: 23 убитых и смертельно раненных моряка, легкие ранения разной степени получили еще 38. Почти все руководители восстания погибли или вышли из строя: Госала, Румамби, Параджа взрыв чудовищно изуродовал, Кавиларанг получил тяжелое ранение в голову, Босхарт был серьезно контужен. Полупесси ранен в правую руку, в шею, бедро. И все это произошло только потому, что в момент налета все руководители восстания и множество его рядовых участников собрались в одном открытом месте, не вняв советам Босхарта.
Они даже не могли подумать, что командующий эскадрой выполнит свою угрозу, они были уверены, что вот-вот добьются начала переговоров и обсуждения своих требований…
Окутанный дымом «Де Цевен Провиенциен» остановился и стал медленно крениться на правый борт. В развороченных подпалубных помещениях разгорался пожар. Гибель руководителей восстания, тяжелые повреждения броненосца, пожар — все это вызвало среди повстанцев панику и смятение. Одни пытались гасить пожар, другие бежали к орудиям, чтобы стрелять по приближающимся эсминцам, третьи искали спасения во внутренних помещениях броненосца.
Арестованные офицеры, воспользовавшись смятением на борту, вышибли дверь и вместе с освобожденными ими белыми унтер-офицерами выбежали на палубу. Лейтенант ван Бовен кинулся к фок-мачте и спустил ненавистный красный флаг. Вместо него на стеньгу взлетела белая скатерть — знак капитуляции.
В считанные минуты к правому борту подошли шлюпки с эсминца «Пит Хейн». На палубу искалеченного броненосца ворвались бравые морские пехотинцы в стальных касках. Вот тут-то и стало ясным, кто же действительно является настоящими пиратами. Обратимся еще раз к запискам барона де Вос. Следует заметить, что барон старался не слишком сгущать краски, но тем не менее… «Морские пехотинцы действовали как китайские пираты. Они сшибали мятежников с ног, били их прикладами, тяжелыми подкованными ботинками, сбрасывали с трапов. Скользя в расплесканной по палубе крови погибших при взрыве, они волокли сбитых мятежников за ноги, сбрасывали, точно кули с грузом, в шлюпки, кое-кто при этом попадал в воду. Пощады не давали даже контуженным и раненым…»
