хорошо слышно, как плещется вода.
– Костик! – поднялась Анка.
Она совсем не умела бегать. То, что сейчас совершалось, было больше похоже на разгон спортсмена по прыжкам в длину – она не бежала, а прыгала, далеко забрасывая ноги.
Светик почувствовала, что страх и метания по берегу отняли у нее все силы. Она выдохнула и с трудом встала. По спине пробежали мурашки, заставив оглянуться.
Никто от деревьев не шел, никто не тянул руку, никто не шептал страшное: «Ухох, уж, уж, уж». Никто не бил в призрачный колокол: «Бом!» И она поскорее-поскорее, не замечая, что колени слегка подрагивают и подгибаются, заспешила к берегу.
Там плескались.
– Выходи! – звала Анка. Она зашла по щиколотки в озеро и теперь стояла, зябко поджимая то одну, то другую ногу. Ладога неприветлива, а рано утром – так особенно.
– Нет! – капризно выдавал Костян и со всей дури лупил по воде. – Там страшно!
Маленький тощий Костян – Костян, который до обмороков боялся воды, который терпеть не мог холода, – так вот этот самый Костян сидел по пояс в ледяной воде и намеревался, судя по всему, уйти на глубину.
– Все закончилось, выходи. – Аня переступила – ей было знобко. Родственная кровь, она тоже не любила холод.
– Нет! Нет! Нет! Я домой хочу! Отвези меня домой!
Маленькая сморщенная физиономия Костяна была перепачкана песком и соплями.
– Да ладно, ерунда какая! – пожал плечами Глеб. – Чего ты испугался-то?
– Я испугался? – Костян вскочил – воды ему было по колено, – возмущенно топнул ногой, подняв фонтан брызг. Нога его не встретила дна, он потерял равновесие и лицом рухнул в озеро.
Глеб фыркнул.
– Ну Костя! – всплеснула руками Анка.
«Хоть умылся», – недовольно подумала Светик.
Костика она не любила. За то, что хлюпик, нытик и вообще на парня похож слабо. Зато как обедать или что интересное смотреть – так он впереди, еще и вопит, что самый младший. Ага, топила она таких младших в глубоких колодцах.
Вода была стылая. Коварная Ладога вновь показывала свой характер. Вечером купались – тепло, а теперь – вот вам, пожалуйста, охолонитесь. Но Светик упрямо шла вперед. Обогнула топчущуюся на месте и боящуюся замочить пижамные штаны Анку, добралась до Костяна.
А далеко он ушел…
Костян уползал вкапываться в песок, но Светик взяла его за шкирку и потащила к берегу. Он извивался. Он даже брыкался. Каждый раз получая удар по ноге, Светик мысленно отсчитывала: «Без печенья… Без хлеба… Каша без крупы… Вообще без кипятка кашу будет есть, всухую!»
Потом ей надоело его тащить, и она бросила дергающегося Костика к ногам родственницы.
– Забирай! – буркнула она.
По итогу – треники и футболка мокрые. Отличное начало дня.
– Ну, Костя, – тут же заюлила рядом с двоюродным братом Анка, помогая ему выбраться на сухой песок. – Ну что ты?
– Ты его еще поцелуй, – буркнула Светик, выходя на песок. Хотелось плюнуть, но во рту было сухо.
– Это ты виновата! Ты! – визжал Костик.
Светик пожала плечами и повернулась к Глебу:
– Что произошло-то?
Глеб смотрел в сторону. Широкая песчаная полоса берега тянулась вдаль и заканчивалась уходящей в озеро косой. Где-то там стоял маленький домик. Эту часть острова они уже изучили.
За два дня они успели хорошо здесь все излазить. Остров, конечно, был большой, сильно вытянутый, но если тебе тринадцать, делать нечего, а вокруг стоят белые северные ночи, то чем еще себя занять?
– Ты! Ты! – тыкал пальцем в сестру Костик. – Это ты крест уронила! Нас теперь убьют.
– Да ничего не произошло, – пожал плечами Глеб. – Пока не уснули, этот балбес все трясся, что с ним теперь что-нибудь произойдет. Что черти придут или еще что. Потом уснули. Уже под утро вокруг палатки стали ходить. Я подумал – медведь. А он взял и приложил к тенту пятерню.
– Медведь?
– Выходит, не медведь. – Глеб раскрыл ладонь с длинными узловатыми, чуть подрагивающими пальцами. – Человеческая была ладонь.
Светик почувствовала, что ей опять становится нехорошо, мурашки шустро пробежались по позвоночнику, обхватили шею, сбивая дыхание, забрались в волосы. Светик эти самые волосы пригладила, чтобы они не принялись топорщиться от страха.
– Костян и побежал. – Глаза Глеба являли готовность закрыться. – Колышки все повыдергивал, лось, – вздохнул он, неожиданно лег и вытянулся на песке.
– А туман видел? – прошептала Светик.
– Было что-то, – зевнул он. – А что? Белая женщина?
Светик кивнула. Глеб этого не заметил, потому что закрыл глаза и разом глубоко задышал. Это только ее брат может вот так взять и уснуть. На ровном месте. А вернее, на влажном песке.
– Если бы не ты, мы бы сюда вообще не поехали! – визжал Костик. – Я домой хочу.
Анка беспомощно оглянулась. Светик закатила глаза. На что еще нужны лучшие подруги? Чтобы выручать в беде. Анка сейчас как раз в ней и была – в беде. Причем последние одиннадцать лет.
Костик был двоюродным братом Ани, но сколько Светик ее знала, брат всегда был рядом. И то, что Анка совершенно безбашенная, что ее вечно куда-то носит, мать Костика не волновало. Отца, судя по всему, тоже, потому что отца там не было.
– Давай его утопим, – предложила Светик, подходя к обнявшимся родственникам.
– Я сам тебя утоплю! – замахнулся Костик.
– Чтобы утопить меня, тебе придется остаться тут на пару дней. Может, плавать научишься.
– У! – снова замахнулся Костик, но слишком сильно – задел себя по уху и захлюпал носом.
Светик фыркнула.
– Ну, ну, – проявляла чудеса миролюбия Анка. Она нежно прижимала к себе мокрого, изгвазданного в песке брата. – Никто никого топить не будет. Это наш любимый мальчик, мы его не обидим.
Спорное утверждение.
– Ты чего побежал? – спросила Светик.
– Это вы во всем виноваты!
Светик кивнула. Тут легче согласиться, а то продолжения долго ждать пришлось бы.
– Я говорил, не надо ходить на кладбище!
Еще раз кивнула. Этот зануда вчера весь день что-то говорил. Все и не упомнишь.
– Вас же предупреждали, что нельзя трогать кресты!
– Он сам упал, – буркнула Светик.
– Не сам! Не сам! Не сам! – ударился в истерику Костик.
Анка подняла глаза. Светик в ответ развела руками. А что теперь делать? Никто не ожидал, что крест упадет, стоит к нему прикоснуться! И оградка сама упала, Глеб через нее только перешагнул – надо видеть Глеба с его длинными ногами, чтобы понять, что перешагнуть он может что угодно. А с надгробием вообще чудо произошло. Анка забралась на сосну, посидела там, поделала фоточки, а потом спрыгнула. А оно наклонилось, вместе с крестом и плитой. Костян, понятное дело, начал орать и чесанул так,
