От всплеска гнева и страха у Торманда все поплыло перед глазами. Он даже слегка пошатнулся, но Харкурт тут же поддержал его. Потрясение было вызвано не тем, что Уолин оказался его сыном, он подумал о том, сколько же раз жизнь этого бедного мальчика подвергалась опасности из-за ревности какой-то сумасшедшей. Он мог потерять своего ребенка прежде, чем узнал бы о его существовании.
— Теперь мне все ясно, — пробормотал Харкурт. — Это объясняет, почему мне все время казалось, что он на кого-то похож.
— Проклятие, я не могу сейчас об этом думать!
— Да, конечно, — согласился Уолин со слезами на глазах. — Нам надо найти и вернуть Морейн. Иначе эта плохая женщина убьет ее.
Отогнав мысли о том, что в словах сумасшедшей может быть доля истины и Уолин действительно может оказаться его сыном, Торманд кивнул:
— Да, сейчас это самое главное. Ты не знаешь, куда они могли пойти? Может, ты слышал что-нибудь, что помогло бы нам быстрее добраться до них?
— Нет, — тихо ответил Уолин. — Я почти ничего не помнил, мне было очень больно, даже дышать не мог. Когда они уводили Морейн, она сказала, что любит меня. Ох, еще она велела передать тебе, что ты всегда ей будешь сниться. Я не знаю, почему она произнесла эти слова. А почему она не сказала, что любит тебя тоже?
— Она сказала это, но другими словами. И она пыталась мне дать понять, куда они забирают ее, — тихо ответил Торманд, в душе которого зародилась надежда. Он присел на корточки, так что его глаза оказались напротив глаз мальчика. — Подумай хорошенько, парень. Они говорили что-нибудь о том, как долго им придется ехать или в каком направлении отправятся?
— Нет, но если Бонегнашер ранен не очень сильно, он ведь может показать нам дорогу. Он укусил этого верзилу, и у того было крови, как у раненого кабана. — Уолин нахмурился. — Мужчина говорил, чтобы их не увидели, они должны успеть затемно, и что если они не поторопятся, то даже утренний туман им не поможет, потому что уже совсем скоро взойдет солнце.
— Бонегнашер вполне может взять след, — поднялся со своего места Саймон.
Уильям сделал шаг вперед и потрепал Уолина по волосам.
— Я отвезу парня к тебе домой, Торманд, там мы будем дожидаться вашего возвращения.
Уолтер со своей стороны предложил:
— Я поеду с ними и прикрою, если только ты уверен, что справишься с этими злодеями.
Торманд кивнул и встал.
— Уверен, против нас будет только двое, а я буду спокойнее себя чувствовать, зная, что именно ты прикрываешь Уильяма и Уолина по дороге домой. — Он посмотрел на Уолина и слегка погладил мальчика по залитой слезами щеке: — Мы поговорим позже, когда Морейн будет уже в безопасности. Ладно?
— Конечно!
Когда Торманд и остальные поспешили к лошадям, пес, немного прихрамывая, но все же довольно резво побежал за ними. Быстро взяв след, он уже в нетерпении забегал кругами, ожидая, пока рыцари сядут в седла. Бонегнашеру легко будет идти по следу, подумал Торманд, глядя на алеющие на траве капли крови. На этот раз рядом с этим негодяем не будет Иды, чтобы промыть и залечить раны.
Они скакали вслед за собакой, и Торманд, борясь со своим все возрастающим страхом, старался думать только об Уолине. Конечно, теперь, когда он узнал столько нового, легко было увидеть свои черты в лице мальчика, но в таком важном деле он не мог полагаться только на внешнее сходство. Кроме того, все это он услышал от маленького испуганного ребенка, которому могло показаться что угодно. Единственное, что не позволяло ему немедленно отринуть вероятность того, что Уолин его сын, было то, что Торманд вспомнил красавицу Маргарет Маколи и ее такие же, как у Уолина, большие голубые глаза. Нахлестывая лошадь, он старательно выискивал, в памяти любые подробности об этой женщине, и постепенно образ ее становился все ярче.
— Тебе ничего не говорит имя Маргарет Маколи? — спросил Саймон, когда они на минуту остановились, давая возможность Бонегнашеру обнюхать уходящую в глубь леса тропинку.
— Конечно, я помню. И по времени все совпадает. Примерно семь лет назад я провел неделю с этой девушкой. Она находила забавным то, как легко ей удавалось ускользать из дома. Однажды ночью она даже провела меня в свой дом, потому что ей приспичило отдаться мне в своей собственной постели — в то время как ее родители спали внизу. — Он поморщился. — Вскоре после, этого мы расстались, потому что мне не очень нравится, занимаясь любовью, прислушиваться к скрипу лестницы. И потом в ее глазах всегда стоял эдакий хищный блеск.
— Почему же «хищный»?
— Потому что девица изо всех сил пыталась придумать, как затащить меня к алтарю. Давай за ним! — воскликнул он, когда, негромко взвизгнув, Бонегнашер вдруг резко рванул вперед.
Торманд выбросил из головы все мысли о Маргарет и ее голубоглазом сыне и начал придумывать самые жестокие способы казни тех негодяев, которые похитили его Морейн. Страшными мыслями он пытался отвлечь себя, чтобы не думать о том, каким ужасным пыткам эти сумасшедшие могут подвергать Морейн прямо сейчас. Он видел, что эти мерзавцы творили с захваченными женщинами, но был уверен, что найдет Морейн и убьет тех, кто отнял ее у него.
Морейн сдержала стон и медленно открыла глаза. Только один глаз открылся полностью, левый болел и приоткрывался лишь чуть-чуть; напрягшись, она вспомнила, что Смолл ударил ее в тот момент, когда она попыталась выскочить из пропахшего овощами сарая, в земляной пол которого были вкопаны тяжелые железные кольца. Когда похитители привязывали ее к этим кольцам, она сопротивлялась как могла, но, судя по тому, что руки ее почти не двигались, свое сражение Морейн проиграла.
Пошевелившись, девушка поняла, что лежит обнаженная, и на мгновение ее охватила слепая паника. Морейн пыталась побороть бессмысленный ужас, но потребовалось несколько минут, прежде чем она немного успокоилась. Затем на смену спокойствию пришел гнев, и Морейн отдалась этому чувству, которое могло придать ей столь нужные силы.
Она была уверена, что Торманд обязательно придет к ней на помощь. Судьба уже дала ей шанс на спасение, хотя и удивительно, что надежда пришла в облике пса по кличке Бонегнашер и непослушного мальчишки, который, нарушив запрет, появился в ее убежище. Собака пойдет по следу и приведет Саймона к логову Ады и Смолла. Но тут она вспомнила, что смелый пес ранен, и паника удушливой волной вновь начала подступать к горлу. Но, нет, сказала себе Морейн, верный Бонегнашер, едва живой, приведет Торманда прямо к ней. И с Уолином тоже все будет в порядке, может, появится лишняя пара синяков, но у какого мальчишки их нет? Ей только нужно выжить, любой ценой, назло этим нелюдям остаться в живых и дождаться своих спасителей.
