порядке! – бросила директриса, и теперь пришел ей черед недобро усмехнуться. – Более чем.
– Тогда почему? – Меня покачнуло, но тут же начало отпускать, отлегло от сердца.
– Они переехали. – На лице директрисы непроницаемая маска. – Люда Штейнберг будет ходить в другую школу.
– Я… не…
– Куда – я не знаю. – Она словно предвосхитила мои вопросы. – Думаю, лучше всем не знать.
– Я вас не понимаю… Чего не знать?! – Вот это ухнувшее вниз вдруг резко подступило к горлу. – За что вы ее исключили?!
– Я здесь ни при чем. Это решение их семьи.
– Какой семьи?! Она живет вдвоем с мамой.
– Не надо кричать.
– Я не кричу. Но…
– Еще раз повторяю – это не мое решение.
– Но… тогда, извините, это фигня какая-то. – Мне пришлось выдохнуть. – Я бы знал. Она бы мне сказала.
– Боюсь, она тебе не всё рассказывала. – Непроницаемая каменная маска на лице Лидии Ермиловны, голос холодный.
– О чем вы?
Директриса молча смотрела на меня.
– А я вот не боюсь! – усмехнулся я с вызовом, понимая, куда она клонит. – Вы ведь ничего не знаете… Вам всем не нравилось, что мы дружили. – Мне удалось перехватить подступающий гнев, а то наверняка бы задохнулся. – Это мои родители, да? Это они вам наговорили гадостей?!
Каменная маска на лице Лидии Ермиловны вдруг дала первую трещину.
– Насколько хорошо ты знал Люду Штейнберг?
– Лучше, чем вы думаете.
– Ты знал, что она… дружила не только с тобой? Прости, что вынуждена спросить об этом.
– Что вы хотите сказать? Ваши намеки… – У меня немного закружилась голова. – Вы ведь… Это подлость!
Она вздохнула. Тогда я сказал:
– Это всё из-за шприцов, так? Все эти сплетни?
– Каких шприцов? – не поняла она.
– Из набора «Юный химик».
Директриса посмотрела на меня внимательнее, даже озабоченно, словно решила удостовериться, что со мной всё в порядке, не заговариваюсь ли, к примеру. Потом сказала:
– Нет, мой мальчик. – Она меня так никогда не называла. Так меня называла мама, а иногда Мутер. – Боюсь, что нет.
Трещина на каменной маске. А под ней оказалось обычное человеческое лицо, способное на обычное человеческое тепло. Только это всё вранье! Мне не нужно ваше сопереживание, мне плевать на ваши дурацкие сочувствия, потому что всё не так. Вы ничего про нас не знаете, вы даже не можете этого понять! Не знаю, что вам там удалось выяснить, но, настаивая на ваших пошлых выдумках, обвинениях, осуждении и страхах, вы рассказываете про самих себя. Наши сердца еще чисты, их не сложно измарать в мути, но вы рассказываете про себя! Как делали ваши родители и их родители, из поколения в поколение, одни и те же подозрения, горький опыт (потому что нет другого!), бегство от радостной искренности, отрава усталой мудрости взамен и вечная месть всем тем, кому удалось от этого дерьма сбежать.
Весь этот сумбур занял в моей голове всего несколько мгновений. Не знаю, это ли или что-то другое Лидия Ермиловна прочитала сейчас на моем лице, но она кивнула.
– Сегодня вечером собрание. Потом я поговорю с твоей мамой. Твои родители сами решат, что тебе следует знать. Своим решением я снимаю тебя с занятий до конца недели.
– Да за что?! Я ж ничего не сделал.
– Иди, восстанавливай силы. И, Колесников, – она смотрела пристально, но мягко, без вызова, – я вовсе не рассказываю про себя.
Я даже дернулся на месте – похоже, опять болтал вслух.
– Вы… не то услышали, – попытался я сконфуженно оправдаться, но вышло не очень.
Она отвернулась.
– Я имел в виду, что разными школами нас не разлучить.
– Не там врагов ищешь. – Непроницаемая каменная маска вернулась на место. – Что ж, на этом и остановимся. Мне пора возвращаться вести урок. Ты понял, Колесников? Чтоб я тебя в школе сегодня не видела.
– Ну и пожалуйста! Могу вообще не приходить, – все-таки огрызнулся я и подумал, что еще успею догнать Риту Старостину, прояснить этот дурдом.
Директриса молча проводила меня к выходу, мол, разговор окончен.
– Всё равно вы про нас ничего не знаете! – выпалил я ей вместо «до свидания».
«Может, стоило вам прямо сейчас рассказать про вампиров?! И кому вы обязаны тем, что не шарахаетесь по школе в поисках испить свежей кровищи? – подумал я, чувствуя злость и какую-то нервную эйфорию. – Так ведь всё равно не поверите».
– Всего тебе доброго, – ответила каменная маска на мою реплику.
Короткий миг доверительности растаял. Возможно, он был обречен с самого начала. Тень падающей кометы только что пронеслась по нашей школе.
6
Риту мне догонять не пришлось. Она сидела на ступеньках школы, подложив под себя рюкзак, и вид у нее был одинокий и несчастный. Обернулась, улыбнулась мне и почему-то стала еще несчастнее.
– Вот, выгнали, – поделился я. – Скажешь, что тут за дурка творится?
– Иди сюда. – Она поднялась и вдруг очень крепко меня обняла.
Я совсем растерялся.
– Не хотела быть той, кто приносит дурные вести.
– Да что случилось-то?
Она всхлипнула и тут же взяла себя в руки.
– Ты должен понимать, что это в любом случае насилие.
– Что «насилие»?
Она кивнула. Снова всхлипнула.
– Тебе придется выслушать меня. Не перебивая. Иначе я не знаю, как рассказать.
– Лучше рассказывай с начала, – попытался пошутить я, отгородиться безобидной шуткой от чего-то темного, что уже поднималось со всех сторон.
Рита улыбнулась. В глазах горечь и, наверное, единственное настоящее живое сочувствие, и от этого стало совсем страшно.
– Рита, – хрипло позвал я.
– Они будут врать, но у Люды не было связи с любовником ее матери! Я не знаю, как и почему это случилось. А обсуждать со мной она отказалась.
– Какой связи с… Отказалась?!
Я не понял, что сейчас услышал. Кроме того, что меня словно затягивает в какую-то черную воронку и что, если я сейчас каким-то образом это не прекращу, мне уже не выбраться никогда.
Сердце снова предательски заколошматилось. Но о чем она говорит? Почему верещал идиот Филя, изображая любовные девичьи стоны?! Засасывающая хватка черной бездны сделалась сильнее, был необходим хотя бы глоток воздуха.
– Рита, пожалуйста, по порядку, – попросил я.
Но мне и не стоило ее успокаивать или приводить в чувство. Рита была кремень, не в пример мне. Она кивнула, теперь твердо, лишь все-таки позволила себе взять меня за руку. И начала по порядку, как я ее и попросил. Начала рассказывать мне то, что уже знала вся школа.
В принципе, Мутер неплохо зарабатывала. Они, конечно же, не жировали, как наша семейка, но и не то чтобы с трудом сводили концы с концами. Мутер была машинисткой-надомницей, печатала на пишущей
