Биллтоу и Пайк, как это у них было принято, проводили свободный вечер в таверне «Залив Фулмар», накачиваясь всякой дешевой бурдой. Пайк сделал огромный глоток и рыгнул так мощно, что задрожал стул, на котором он сидел.
— Доброе у них тут пойло, — прокомментировал он, причмокивая губами. — Я уже заказывал вино, пиво, бренди и еще что-то, отдающее карболовым мылом, если мне не изменяет память.
Память редко изменяла Пайку, когда речь заходила о дешевом пойле, поскольку обычно, даже с деньгами «Убойных баранов», он мог позволить себе лишь пиво, а уж никак не всю эту адскую смесь.
— Что скажете, мистер Биллтоу? Вам понравилось мыло? Течет в глотку легко, вот только не задерживается надолго, а?
Биллтоу был не в настроении для пьяной болтовни. Единственное, чего он хотел, — это упиться до полного забвения, однако сильно опасался, что едва это самое забвение наступит, тут-то и появится французский дьявол. С той ночи на Малом Соленом неделю назад Артур Биллтоу утратил свою обычную жизнерадостную жестокость. Он постоянно ощущал, как летающий дьявол нависает над ним, выжидая момент, чтобы вонзить свою саблю. Никуда не делась и проблема мертвого пленника маршала Бонвилана. Каждое мгновение, когда Биллтоу находился в сознании, он сражался с паникой, и от этих усилий его постоянно била дрожь.
— Я хочу спросить вас, мистер Биллтоу, — снова заговорил Пайк, — все ли с вами в порядке? Ваша рубашка с кружевными манжетами выглядит не ахти как, а ведь это ваша гордость и радость. Вы постоянно дрожите и бормочете что-то. Может, у вас чума или желтая лихорадка? Хотя я никогда не слышал об этих болезнях так далеко на севере.
Настроение Биллтоу омрачалось еще и пониманием того, что Пайк, этот лысый простофиля, был его единственным другом. Раньше ему казалось, что друзья вообще ни к чему. Если ты обладаешь столькими мрачными секретами, как Артур Биллтоу, меньше всего тебе требуются друзья, которые будут их выпытывать. Однако нынче вечером он был на грани полного отчаяния и страстно желал услышать слова утешения, произносимые реальным человеком, а не воображаемым голосом его любимых тапочек, с которыми он то и дело разговаривал.
— Пайк, могу я задать тебе вопрос?
— Конечно, мистер Биллтоу. Только, если можно, без чисел или там адресов, потому что с ними у меня проблемы.
Биллтоу сделал глубокий, судорожный вдох.
— Ты веришь в дьявола?
— Начальник тюрьмы — чистый дьявол, если хотите знать мое мнение. В смысле, почему, спрашивается, заключенные не могут есть друг друга? Одним ударом убили бы двух зайцев. И заключенные сыты, и нам не надо хоронить мертвых.
— Нет! — взорвался Биллтоу. — Не начальник тюрьмы, вообще не человек, а этот, с рогами…! — Он повернулся к Пайку — с изможденным лицом, расширенными красными глазами; кружевные манжеты пиратской рубашки, казалось, бессильно повисли. — Я видел его, Пайки. Я видел его. С крыльями и горящими глазами. На прошлой неделе он приземлился на острове. Он за мной приходил. Назвал меня но имени, Пайки. Назвал меня мон-север.[97]
Биллтоу спрятал лицо в ладони и затрясся от рыданий.
Пайк облизнул ладонь и пригладил единственную уцелевшую прядь волос. Он тоже видел дьявола; правда, это был не настоящий дьявол, а человек с пристегнутыми к спине крыльями. Пайк видел, как он снял и сложил их. Было неприятно смотреть, до чего Артура довел его дьявол, однако информация такого рода стоила денег, и получить их Пайк сможет лишь тогда, когда «бараны» пришлют к нему своего человека.
«Если уж на то пошло, никто лучше Артура Биллтоу не умеет извлекать реальные деньги из любой ситуации. И может, он станет лучше ко мне относиться, если я избавлю его от дьявола».
Пайк вытащил из кармана блокнот, открыл на набросках, сделанных у моста Себбер, и пододвинул к Биллтоу.
— Я тоже видел его, мистер Биллтоу. Вашего дьявола.
Затуманенный взгляд Биллтоу наконец-то оторвался от дрожащих рук. Какое-то мгновение он не понимал, что видит, но потом узнал нарисованную Пайком фигуру. И если Пайк тоже видел этого дьявола, значит, Артур Биллтоу в своем уме. В его поросячьих глазках сверкнула обычная хитринка; рука метнулась и схватила блокнот.
— Это он, не сомневайтесь, мистер Биллтоу, — сказал Пайк. — Только он не дьявол, а человек вроде меня и вас, правда повыше и лучше сложен. Вы коренастый, приземистый, ну и я такой же. Это он, готов поспорить. Разве нет, мистер Биллтоу?
Биллтоу выпрямился, стряхивая с себя дурное настроение, словно пес воду со шкуры.
— Называй меня Артур, Пайки, друг мой.
Пайк улыбнулся, обнажив редкие зубы. Этот блеск в глазах-бусинках Биллтоу был ему хорошо знаком; точно такой же возникал перед тем, как тот должен был обыскивать пленника. Биллтоу всегда чуял запах гиней.
С берега дул постоянный, ровный ветер, и луна из-за завесы облаков сияла, словно серебряный шиллинг. Идеальный вечер для тайного полета. Конор Финн почти испытывал чувство удовлетворения, летя в сторону моста Себбер. Теперь планер слушался его гораздо лучше, и удар о землю ощущался не сильнее, чем если бы он спрыгнул с низкой стены. К пропеллерам он пока не прибегал: и без них все шло гладко. Радовал также тот факт, что он уже выкопал три мешочка алмазов «Убойных баранов», а охранники на Малом Соленом по-прежнему ни о чем не догадывались. Правда, беспокоила мысль, что Биллтоу может выжрать пару бутылок для храбрости и отправиться искать дьявола со своими дружками, однако пока никаких признаков Артура Биллтоу не наблюдалось.
«Я до смерти напугал эту крысу. Однако долго он в таком состоянии не останется. Еще один полет, и все семь мешочков будут у меня».
«Зачем непременно нужны все семь?»
Этот вопрос мог бы задать ему Линус, а сейчас задавал себе сам Конор.
«В качестве компенсации за мой плен. Вопрос чести».
Именно эта мысль поддерживала его в тюрьме. Он сделает то, чего не может Биллтоу, — вынесет алмазы с острова. Однако теперь этот план казался не таким уж безупречным. Зачем снова и снова подвергать себя опасности, когда ему уже следует плыть на пароходе в Нью-Йорк? Правда, половина алмазов были обещаны Отто, но, даже полностью расплатившись с кланом Маларки, он все еще будет иметь достаточно алмазов, чтобы купить билет в Америку и начать там новую жизнь.
«Я не хочу уезжать, — понимал он. — Но должен».
Оставаться здесь небезопасно и для него самого, и для его родных.
«Семь мешочков. А потом — Америка».
Ялик был вытащен высоко на глинистый берег; единственная тянущаяся от него цепочка следов уходила к заливу Фулмар. Зеб Маларки держал свое слово; и с какой стати ему нарушать его, когда половина алмазов поступает в его сундуки?
