Читаем без скачивания Мальчик с голубыми глазами - Джоанн Харрис

— Ты о чем?

— Может, я съел что-то просроченное? — предположил я. — Но с тобой-то ведь ничего не случилось?

— Я не могу позволить себе болеть, — заявила она. — Мне ведь еще и о тебе нужно заботиться. — Придвинувшись ко мне вплотную, мать уставилась на меня своими темными, как черный кофе, глазами. — Хотя, по-моему, тебе давно пора подниматься. — Она сунула мне в руки анкету. — У тебя полно всяких дел.

На этот раз было ясно: лучше не возражать ей. И я подписал анкету не глядя, даже не поинтересовавшись тремя основными предметами, которые мне предстояло сдавать и о которых я практически не имел понятия. Мне было известно, что впоследствии я легко смогу выбрать совсем другие профилирующие предметы. К тому времени я стал уже законченным лжецом, и вместо того, чтобы сразу начать занятия, не оттягивая до момента, когда я провалюсь на экзаменах и мать все равно узнает правду, я подождал начала семестра и втайне от нее стал посещать другие лекции, куда больше соответствовавшие моим личным талантам и пристрастиям. Затем я подыскал себе работу на неполный день в мастерской электрооборудования, находившейся на расстоянии нескольких миль от нашего дома, и позволил матери думать, что я усердно учусь.

Теперь оставалось только подделать свидетельство об окончании школы — на компьютере это было совсем нетрудно. Потом я влез в базу данных экзаменационной комиссии, нашел нужный файл и вставил туда одно-единственное имя — свое собственное, — прибавив его к уже опубликованному списку выпускников.

Теперь я стараюсь сам готовить себе еду. Но от витаминного напитка мне все равно никуда не деться, мать по-прежнему собственноручно его смешивает; считается, что он укрепляет мое здоровье — во всяком случае, она каждый раз это повторяет, и в ее голосе слышится странный намек. Примерно раз в полтора года меня поражает какой-то необычный и довольно свирепый недуг, который характеризуется ужасными коликами в животе, и мать любовно за мной ухаживает; и хотя эти приступы болезни почти всегда совпадают с теми периодами, когда наши с ней отношения особенно напряженны, я предпочитаю думать, что мне это просто кажется — и впрямь я слишком уж чувствителен, это и сказывается на моем здоровье.

Конечно, я так и не переехал от нее. Ведь от некоторых вещей спастись невозможно. Даже Лондон представляется мне слишком далеким, а уж Гавайи — и вовсе несбыточной мечтой.

Однако, возможно, не такая уж эта мечта и несбыточная. Старая синяя лампа в моей мастерской все еще горит. И хотя на претворение моих планов в жизнь потребовалось несколько больше времени, чем я предполагал, я уже чувствую, что вскоре мое терпение будет вознаграждено.

Терпение — это тоже игра, тренировка мастерства и стойкости. «Солитер» — так у американцев называется пасьянс для одного человека; это слово звучит не слишком оптимистично и обладает зеленовато-серым оттенком меланхолии. Ну возможно, я тоже играю в одиночку, но для меня это в любом случае сущее блаженство. И потом, когда человек играет с самим собой, разве можно кого-то назвать проигравшим?

9

Время: 23.49, суббота, 16 февраля

Статус: ограниченный

Настроение: как у пойманного в ловушку

Музыка: Boomtown Rats, Rat Trap

«У тебя полно всяких дел».

Сначала я решил, что она имеет в виду школу. На самом деле школа — это далеко не единственное, что входило в планы моей матери, куда более широкие и глубокие, которые она начала строить в последние дни сентября сразу после своей — и моей — болезни. То время я вспоминаю в серых и синих тонах, с грозовыми проблесками зарниц, такими яркими, что было больно глазам. И еще я помню страшную жару, от которой постоянно ломило виски, и эта непреходящая боль заставляла меня сутулиться и ходить шаркающей походкой грешника, от которой я так и не избавился.

Когда полиция заглянула к нам в первый раз, я решил, что это из-за каких-то моих правонарушений. Может, из-за украденной камеры, или из-за надписи на дверях доктора Пикока, или, может, кто-то наконец выяснил, как я избавился от своего братца.

Но никто не собирался меня арестовывать. Я потел от страха, прячась за дверью, пока мать в гостиной развлекала полицейских, угощала вкусным печеньем — для гостей! — и чаем из парадных чашек, которые занимали самое лучшее место в буфете, сразу под полкой с фарфоровыми собачками. Затем, когда напряженное ожидание стало казаться мне нескончаемым, полицейские — как всегда, мужчина и женщина — подошли ко мне, и женщина-полицейский с самым серьезным видом произнесла: «Нам надо поговорить». Я чуть не умер от ужаса и ощущения собственной вины, но мать смотрела на меня с гордостью, и я догадался: дело вовсе не в моих преступлениях, она ждет от меня другого.

Вы, конечно, уже догадались, чего именно она ждала. Ведь она никогда ничего не забывает. Мой рассказ об Эмили после того, как мать швырнула в меня тарелкой, не только пустил корни в ее мозгу, но уже и дал плоды, которые теперь созрели и были вполне готовы к употреблению.

Мать пристально смотрела на меня своими черными, смородиновыми глазами.

— Я знаю, тебе не хочется это обсуждать. — Ее голос звучал как острое бритвенное лезвие, спрятанное внутри марципанового яблока. — Но я вырастила тебя в уважении к закону, и, потом, всем известно, что ты ни в чем не виноват…

Сначала я ничего не понял и выглядел, должно быть, довольно испуганным, потому что женщина-полицейский обняла меня за плечи и шепнула:

— Все в порядке, сынок. Ты тут совершенно ни при чем…

Тут я вдруг вспомнил, что написал в ту ночь на двери доктора Пикока, и все части пазла моментально сложились, как это бывает, когда играют в «Мышеловку»; наконец я понял, что имела в виду моя мать…

«У тебя полно всяких дел».

— Ох, пожалуйста, — прошептал я. — Пожалуйста, не надо…

— Понимаю, ты боишься, — продолжила мать, и голос ее звучал сладко, хотя на самом деле сладости в нем не было ни капли. — Но все на твоей стороне. И обвинять тебя никто не собирается. Нам просто нужна правда, Би-Би. Только правда. Ну что в этом такого страшного?

Ее глаза буравили меня, точно стальные булавки. А ее рука, вроде бы нежно сжимавшая мое плечо, стиснула его так, что можно было не сомневаться: завтра там будут синяки.

Что мне оставалось делать? Я был совершенно одинок. Один на один с матерью, пойманный ею в ловушку, запуганный, я отдавал себе отчет, что если сейчас назову ее вруньей, если осмелюсь прилюдно ее опозорить, она непременно заставит меня заплатить. Поэтому я принял условия игры, утешая себя тем, что в той моей лжи ничего преступного не было, что их ложь куда хуже, что у меня, так или иначе, попросту нет выбора…

Женщина-полицейский представилась именем Люси. По-моему, она была еще совсем молодая, наверное, только окончила школу полиции, и верила во всякие прекрасные идеалы вроде того, что у детей нет причин обманывать. Мужчина был постарше, более осторожный, и проявлял куда меньше сочувствия, хотя и он был со мной достаточно мягок. Например, позволил своей напарнице задавать мне вопросы, а сам лишь делал пометки в ноутбуке.

— Твоя мать утверждает, что ты был болен, — начала Люси.

Я кивнул, не решаясь произнести это вслух. Рядом со мной, точно гранитный утес, стояла мать, одной рукой по-прежнему обнимавшая меня за плечи.

— По ее словам, ты бредил. Бормотал что-то и кричал во сне.

— Может, и кричал, — кивнул я. — Но вообще-то я не так уж сильно болел.

И я тут же почувствовал, как пальцы матери сильнее впились в мое плечо, и она вмешалась:

— Это ты сейчас так говоришь, когда тебе стало гораздо лучше, а сам и половины всего не знаешь! Пока у тебя нет своих детей, тебе не представить, каково это — когда у тебя болеет ребенок. — Она по-прежнему не отпускала мое плечо. — Как тяжело видеть, когда твой почти уже взрослый сын плачет, точно младенец… — Мать метнула в мою сторону беспокойный взгляд, потом улыбнулась и обратилась к Люси: — Вам же известно, я недавно потеряла сына. Если бы что-то случилось с Би-Би, я бы, наверное, просто сошла с ума!

Я заметил, как полицейские переглянулись.

— Да, миссис Уинтер. Понимаю. Это, должно быть, ужасно — пережить такое.

Мать нахмурилась.

— Да вам-то откуда знать? Ведь вы ненамного старше Би-Би. У вас самой есть дети?

Люси отрицательно покачала головой.

— В таком случае не позволяйте себе подчеркивать, будто разбираетесь во всем на свете!

— Извините меня, миссис Уинтер.

Некоторое время мать упрямо молчала, с бессмысленным видом уставившись в пространство. Она выглядела как соковыжималка, из которой вовремя не вытащили затычку; на секунду мне даже почудилось, что она вот-вот взорвется или ее сразит апоплексический удар. Но тут она снова подала голос, причем совершенно нормальный, во всяком случае, такой голос она считает вполне нормальным.