— Спрашивали, где он?
— Выясняем. Мы только минут сорок как тут.
— Ясно.
Миронов вышел из машины, вошел в подъезд. Это был старый дом с входными дверями внизу и на втором этаже. Миронов прошел по тускло освещенному коридору, загроможденному ветхой мебелью и ненужным хламом, и остановился возле комнаты пятнадцать. Ему нужна была девятнадцатая комната, но навстречу брел какой-то человек, в полутьме казавшийся горбатым. Это был дед с мешком за плечами.
Старик, что-то бормоча и вздыхая, дошел до конца коридора и начал спускаться по лестнице. Миронов подошел к девятнадцатой комнате, постучался. Никто не ответил.
— Вы к Колесникову, что ли? — спросила вышедшая из соседней комнаты женщина. — Уехал он.
— Давно? — спросил Миронов.
— Почитай, дня три.
— С другом уехал-то или один?
— Один, — сказала женщина. — А вы к его товарищу?
— Да, мне с ним поговорить надо было.
— Так он сегодня здесь был. Может, еще придет.
— Он во сколько обычно приходит?
— Да мне показалось, он совсем перед вами был. Слышала, вроде кто ключом возился в замке.
— Сколько времени назад?
— Да минут пять, не больше.
— Спасибо. Может, я его еще догоню.
Он выскочил вниз, отыскал сотрудников, наблюдавших за домом, и предупредил их, что гость Колесникова тут, надо его ждать, и спросил, не выходил ли кто-нибудь в ближайшее время.
Сотрудник сообщил, что выходило четверо: женщина, два мужчины и старик. Один из мужчин очень высокий, другой на протезе — оба на Дорохова не похожи. Старик и женщина тем более.
Миронов подумал, что Оборотень мог бы загримироваться под кого угодно. Он попросил сотрудников продолжать наблюдение и фиксировать всех входящих в дом и выходящих, еще раз напомнил, что Оборотень очень хитер и его приемы обмана крайне разнообразны. Потом Миронов снова поднялся наверх. Он постучал в дверь женщины, с которой только что разговаривал, и спросил ее, не знает ли она, к кому мог поехать Колесников в Ангарске.
— Так он к дочери поехал, — сказала женщина, — она в Байкальске живет.
— В Байкальске?
— Там район так называется. На окраине.
— А номер дома не помните?
— Нет.
— Вот досада! Три дня командировки — и не застал его, — проговорил Миронов.
Он вышел из дома и направился к перекрестку. Там ждала машина. Из машины он соединился с начальником управления.
— Товарищ генерал, поговорите, пожалуйста, с ангарскими товарищами. Надо найти дочь Колесникова, проживающую в Байкальске. Я думаю сейчас туда съездить.
— Есть ли в этом смысл? Ведь адрес установят только завтра.
— В Байкальск ехать придется. А сейчас или завтра — какая разница?
— Смотрите, майор. Там могли бы обойтись и без вас. Но вас не переубедить. Поезжайте. Я распоряжусь, чтобы в гостинице оставили место.
— Спасибо, товарищ генерал.
Миронов попросил шофера подвезти его до вокзала. Конечно, можно было бы прямо на машине проехать в Ангарск, всего пятьдесят километров, генерал не возражал бы, но Миронову хотелось посмотреть, как работают сотрудники на вокзале, которым было поручено задержать Оборотня, если бы он там появился. Последняя электричка уходила в одиннадцать семь, он успевал на нее.
Миронов, проталкиваясь сквозь толпу, вышел на перрон. Он знал, что среди пассажиров есть и те, кто ждут здесь Оборотня. Электричка стояла на одном из путей. Он прошел мимо вагонов, заглядывая в окна. Изредка мелькал один-другой пассажир. Видно, народу будет немного. Он прошел до конца поезда, потом повернул обратно. Киоски на платформе разделяли пути. За одним из киосков он заметил человека. Миронов остановился и стал наблюдать. В свете фонарей он видел беличью шапку с длинными ушами, мешок за плечами. В фигуре было что-то странно знакомое. Память у Миронова всегда была превосходной. Он припомнил: это был тот старик, что встретился ему в коридоре дома, где жил Колесников. До отхода электрички оставалось минуты три. Миронов продолжал наблюдать. Старик постоял еще несколько секунд и вдруг быстро побежал к вагону и впрыгнул в него. Миронов вошел в ближайший вагон, прошел через несколько вагонов и остановился в тамбуре вагона, в котором сидел старик. Мешок он куда-то убрал, и теперь Миронову видны были лишь его шапка и полушубок.
Под стук колес электрички Миронов прошел по вагону и сел напротив старика, через проход.
Электричка все ускоряла и ускоряла ход. Миронов, делая вид, что дремлет, из-под ресниц следил за стариком. Несколько раз он заметил, что старик украдкой приглядывается к нему.
На следующей станции в вагон вошел подвыпивший парень и сел напротив старика. Парню явно хотелось поговорить.
— Дед, — сказал он, — у тебя выпить нету?
Старик покачал головой.
— Сам не пью и другим не даю, сынок.
Миронов прислушался к его голосу. Голос был с хрипотцой, но, как ему показалось, не свой, фальшивый.
— А чего не дашь, дед? — спросил парень. — Сам не пей, а другим давай. Жадный, что ли?
Старик не ответил. Парень немного помолчал, потом повернулся к Миронову:
— Слышь, друг, закурить есть?
Миронов открыл глаза.
— Вы мне?
— Говорю: закурить есть?
Миронов вынул пачку сигарет и встряхнул их. Парень взял сигарету, попросил спичек. Миронов дал ему прикурить.
Все это время он не упускал из вида старика. Старик показался ему подозрительным с той минуты, как он увидел, что тот прячется за киоском. А сейчас Миронову показалось, что борода и усы у старика накладные.
— Какая следующая станция? — спросил старик, и Миронов опять отметил нарочито хрипучие нотки в его голосе.
Он покачал головой, показывая, что не знает, и сделал вид, что задремал. Сквозь ресницы он смотрел на старика и думал: уж не галлюцинация ли это перенапряженного мозга?
— Далече едешь? — спросил его старик.
— В Ангарск, — ответил Миронов.
Теперь голос у старика был на самом деле стариковский. Миронов подумал, как вести себя со стариком. Он был в зимнем пальто с каракулевым воротником, в меховой ушанке. Значит, — надо изображать служащего. Но стоило ли изображать? Теперь было видно, что старик — это старик. Сходство старика с Оборотнем ему просто померещилось. «Надо себя контролировать», — решил Миронов. Старик что-то спросил у него, но Миронов отмахнулся и закрыл глаза.
Через некоторое время вошло много пассажиров, и Миронов, стиснутый вновь подсевшими, лишь изредка поглядывал в сторону старика, который беседовал с соседями. И вдруг… Миронов даже усомнился: уж не ошибка ли? Нет, в самом деле у старика отстала одна бровь. По беспокойным взглядам, которые бросал старик, Миронов понял, что тот чувствует неполадки, но надеется, что никто ничего не замечает. Он еще сильнее надвинул на лоб шапку, поднес ко лбу руку, словно пробуя температуру, но глаза его, цепкие и внимательные, непрерывно останавливались на окружающих. Миронов следил за ним из-под ресниц. Это был Оборотень. Теперь Миронов не сомневался в этом. Средних размеров тонкий нос, зеленые, совсем не стариковские глаза, даже форма лба, на который дед поглубже натягивал свою шапку, была дороховская — узкая, покатая, столько раз изученная Мироновым по фотографиям. Неожиданно по острому и короткому взгляду старика, который Миронов почувствовал на себе, он понял, что и сам не остался вне наблюдения. Это было очень некстати. Он сидел, слушал бормотанье подвыпившего парня и размышлял, что можно предпринять. Вот-вот должна была пройти проверочная бригада. Но ее все не было. Попытаться взять? Или проследить? Он старался не смотреть в сторону старика, но уже чувствовал, что между ними протягивается ниточка взаимного осторожного внимания. Как бывает, когда два человека еще не знают, но инстинктивно чувствуют друг в друге врага.
