Разумеется, им по-прежнему приходилось выстаивать длинные очереди, чтобы купить другие продукты первой необходимости, но нежданная роскошь вызывала улыбку на лице матери, которую Наташа не видела с тех пор, как умер отец; однако выездная виза — это совсем другое дело.
— Возможно, когда-нибудь твоя сестра Людмила поможет тебе уехать в Америку, а там ты станешь кинозвездой Голливуда, ведь ты очень красива, — сказал Петер без тени улыбки на лице и без намека на сарказм в голосе.
Кинозвезда? Красива? Голливуд? Неужели она действительно красива? Раньше ей никогда такого не говорили; она выросла с убеждением, что красавицей в семье была Людмила, которая улетела на ковре-самолете и осуществила все свои мечты. В разговорах с окружающими Наташа притворялась, что отчетливо помнит, как выглядит ее старшая сестра, но, конечно, она не помнила. Да это было и невозможно спустя столько лет.
Перед тем как спуститься вниз, она посмотрелась в большое зеркало на подвижной раме, которое прежде находилось в комнате родителей; после смерти отца зеркало перенесли к ней. Мадам Б. требовала, чтобы она поборола свою привычку глядеться в зеркало, чтобы научиться танцевать без утешительного соседства собственного отражения. Теперь она могла смотреться в зеркало, не чувствуя за собой вины; сейчас она пристально изучала себя в зеркале, отчаянно желая быть неотразимо привлекательной, чтобы всегда нравиться Петеру.
Стоя перед зеркалом, она высоко подняла руки. Венгерские рукава темно-синего платья, только что дошитого матерью, соскользнули к плечам, и, слегка повернувшись, она сумела рассмотреть сквозь широкую пройму мягкую, небольшую выпуклость груди. Скоро она наденет это платье для Петера. Она покажет ему эту фигуру из «Жизели», ее самого любимого балета, и без слов она даст ему понять, чтобы он дотронулся рукой до белоснежной плоти, там, где наконец-то стали наливаться ее груди.
Со стены спальни на нее смотрел с афиши Джеймс Дин, американская кинозвезда. Она сделала реверанс, присев почти до самого пола. «Я стану кинозвездой. Я поеду в Голливуд и буду сниматься в фильмах о рок-н-ролле с королем рока Элвисом Пресли», — тихо пропела она Джеймсу Дину, и в это время внизу раздался звонок в дверь.
Запах бурого угля, который пропитывал атмосферу Праги, как только наступали осенние холода, проник сквозь открытую дверь вслед за гостем. Наташа подбежала к перилам и взглянула вниз. Она узнала розоватую лысину отца Кузи и вздохнула с облегчением. Его появление значило, что грядущий вечер обещает не только бесконечные сожаления соседей и ее матери о прошлом, а также инквизиторские расспросы тети Камиллы. По крайней мере, сегодня будет музыка потому, что отец Кузи с удовольствием играл на скрипке ее отца, а после нескольких кружек пива, возможно, они немного поговорят о неблагоразумии членов партии.
— Так-так-так, а вот и моя любимая балерина, Slecna[21] Наташа. Когда же я увижу тебя в Пражском оперном театре? Я не хочу простаивать в очереди на холодном зимнем ветру. Как старинный друг семьи, я рассчитываю на большее, ze jo[22]? — Отец Кузи от души рассмеялся, когда Наташа разыграла свою часть пантомимы, повторявшейся уже много раз, пообещав, что он первым получит почетное приглашение на ее премьеру. Через несколько минут пришли дядя и тетя, и Наташа, извинившись, отправилась на кухню помогать матери.
Добавляя чеснок в миску с тертым картофелем, из которого сейчас испекут оладьи, она сказала:
— Мама, как ты думаешь, я смогу когда-нибудь поехать к Людмиле и жить в свободной стране? Ты думаешь, есть хоть малейший шанс, что Людмила может совершить это чудо?
Она не собиралась этого говорить. Слова бездумно слетели с языка. Наташа пришла в ужас, увидев, как побелело лицо матери и вытянулось еще больше обычного. Пристыженная, она бросилась к матери.
— Мама, забудь, что я сейчас сказала. Я никогда не брошу тебя. Но… я не знаю… Это все мечты, глупые грезы о всяком разном, если бы да кабы… — Она увидела, что по щекам матери текут слезы. — О, мама, мне так жаль, что я огорчила тебя. Забудь все, что я сказала. Я вовсе не имела этого в виду.
— Нет, Наташа. Ты совершенно права. Когда мы вместе слушаем «Голос Америки», когда я слышу, сколько всего есть у других детей… ты, малышка… — Голос матери оборвался.
— Я не малышка, мама. Мне почти восемнадцать. Ты дала мне все, чего только может пожелать ребенок, и я выросла, ммм, счастливой благодаря тебе.
Послышались нежные звуки скрипки. Отец Кузи начал играть. Наташа крепко обняла мать, злясь на себя за то, что испортила удовольствие от вечера, который, как она знала, мама предвкушала с тех пор, как им прислали дичь. Что она может сказать, чтобы исправить положение? И снова слова вырвались сами собой.
— Посмотри, мама, ведь я выгляжу счастливой, хотя на этой неделе я узнала дурные новости.
Накрывая на стол, Бланка Сукова откинула назад падавшие на глаза волосы, которые следовало бы срочно подкрасить.
— Плохие новости?
Наташа изобразила широкую, озорную улыбку, чтобы мать не сомневалась, что она в полном порядке.
— Да, мадам Браетская сказала, что я слишком высокая для профессиональной балерины, так что, полагаю, от рождения мне все-таки суждено быть косметологом.
Мать криво улыбнулась и тотчас резко повернулась, услышав, как зашипела дичь на вертеле над ярко пылавшим очагом.
— Посмотрим, посмотрим… Если у нас останутся клиенты. У нас нет ни перекиси, ни состава для химической завивки, не знаю. — Она глубоко вздохнула, эти вздохи Наташа слышала каждый день. — Ну, ладно, зови гостей. Ужин будет готов, когда отец Кузи закончит читать благодарственную молитву.
Дичь была изумительно вкусной, и Наташа обнаружила, что жадно подъедает со своей тарелки все до последней крошки. Возможно, еще не скоро им придется снова отведать подобное блюдо.
Когда кружки вновь были наполнены пивом, отец Кузи с довольным видом откинулся на спинку стула и закурил сигарету, наблюдая, как дым колечками поднимается к старинной деревянной люстре.
— Я слышал венгерский экс-премьер Имре Надь — последняя жертва в списке казненных.
— Воздается тому, кто ждет, — пробормотал дядя Иво.
— Что ж, я готова и подождать, если буду уверена, что Новотный когда-нибудь получит по заслугам, — простонала их ближайшая соседка.
— Ш-ш-ш, — предупредила тетя Камилла, нервно оглядываясь по сторонам. — Никогда не знаешь наверняка, кто может…
— Подслушать? — резко вмешалась Бланка. — Думаешь, у нас тут полно микрофонов, дорогая невестка? Пожалуйста! Если мы уже не можем говорить в своем собственном доме…
