— Можете передать мадам Рубинштейн, что ее грубость позволила мне сделать неожиданное открытие. Она упустила шанс, который выпадает раз в жизни. Всего доброго.
На противоположной стороне улицы находилось небольшое кафе. Все еще кипя от негодования, Ян быстро проглотил одну за другой две чашки кофе, чего он никогда бы не сделал в нормальном состоянии. Потом его охватило уныние. Существовало множество фирм, к которым он мог бы обратиться. Самым очевидным решением была компания «Элизабет Арден», но он в глубине души понимал, что этот аромат им не подходит.
Он рассчитывал зайти в институт Луизы Тауэрс ближе к ленчу, полагая, что его беседа с Рубинштейн продлится по меньшей мере часа два. А сейчас не было даже четверти одиннадцатого. Что ж, он не часто бывает в городе. Он вполне может просто пойти взглянуть на институт, даже если не осмелится войти.
Забавно, но оттого, что он уже достаточно поволновался сегодня, Ян не испытал ожидаемых эмоций, когда приблизился к небольшому зданию, расположенному в десяти кварталах севернее. Еще не остывший, затаенный гнев, по сути, ожесточил его. Он обманывал сам себя; ему следовало знать, что он непременно войдет, как только увидит этот дом.
Он робко открыл дверь, и тотчас раздался мелодичный звон колокольчиков. Насколько живительной была царившая здесь атмосфера, и как разительно она отличалась от вычурного розового заведения, которое он недавно покинул. Девушка с приветливой улыбкой и нежной кожей вежливо спросила его:
— Чем могу быть полезна, сэр?
Он не знал, что сказать. Проклятое слово «поставщик» все еще терзало ему душу. Он неуверенно пробормотал:
— Люд… миссис Тауэрс здесь сегодня?
— Да, но, боюсь, она занята, сэр. Вы хотели записать кого-то на прием? На консультацию к косметологу, вероятно?
Он покачал головой и пошарил у себя в кармане в поисках визитной карточки. Он уже собирался вручить ее девушке, когда открылась дверь и женщина его мечты вошла в приемную. Если он и раньше считал ее красавицей, то теперь она была окружена сиянием, аурой величия. Ему захотелось убежать. Вместо этого он словно прирос к месту с языком, прилипшим к гортани, осознавая, что выглядит в точности так же, как и чувствует себя — совершенно потрясенным.
Она колебалась какую-то долю секунды, а потом подбежала к нему.
— Ян, Ян Фейнер, какой чудесный сюрприз! Не верю своим глазам. Что ты здесь делаешь?
— Я прочел… прочел о твоем институте. Я… мои поздравления. Он… производит впечатление.
Людмила радостно захлопала в ладоши. Он подумал, что она никогда не была такой в Лондоне — счастливой, уверенной в себе и, помимо всего, очень красивой.
— Тебе правда нравится? — Она взглянула на часы. Ян заметил, что циферблат оправлен бриллиантами.
— У нас столько работы! Мы заняты от рассвета до заката. Я бы с удовольствием показала тебе все остальное, но у нас, естественно, непрерывно идет прием и кабинеты заняты. Но что ты тут делаешь? Постой, не говори мне. Мартин, дай мне посмотреть журнал.
На ней был простой белый шерстяной костюм, отличный покрой которого подчеркивал достоинства ее прекрасной фигуры. Ян никогда не видел ее в белом, никогда не видел на ней такой элегантной одежды, явно смоделированной ведущим дизайнером, но, с другой стороны, теперь она могла позволить себе все, что угодно.
Ему стало больно. Какой ужасный получился день. Он почувствовал себя полным неудачником, хотя знал, что это неправда. Слава богу, он надел один из двух своих дорогих костюмов.
— Людмила, я должен идти. Приятно было увидеться…
Она обернулась с улыбкой, которая перевернула ему душу, как и всегда.
— Не называй меня так больше, Ян. Я теперь Луиза и в деловой жизни, и в частной. Для этого есть множество причин, но давай пойдем куда-нибудь и выпьем кофе. — Не дожидаясь ответа, она продолжила: — Мартин, это мой давний друг. Я ухожу, но вернусь примерно через час. Если позвонит мой муж, передайте ему, что я побежала по делам и позвоню ему до ленча.
Они пошли пешком по направлению к Ист-Ривер; Луиза сказала (Ян пытался привыкнуть думать о ней как о Луизе), что знает ресторанчик в небольшой гостинице, где они смогут спокойно поговорить.
Неужели она всегда могла пробудить в нем желание рассказать ей все? Ян не помнил, но по мере того, как один час превращался постепенно в полтора, он по обыкновению рассказывал ей о себе гораздо больше, чем она — о себе. Да ей и не нужно было ничего рассказывать. Ее внешний вид красноречиво свидетельствовал об удаче, той трудноуловимой удаче, которая влечет за собой опьяняющий и неотразимый запах большого богатства и власти.
Он попытался описать свою предыдущую встречу в легкомысленной, веселой манере, в какой он частенько рассказывал истории о мадам Рубинштейн, но у него ничего не вышло.
Сначала Людмила, перекрестившаяся в Луизу, ничего не сказала. Потом, когда он закончил повесть о своем унижении, она легко дотронулась до его руки.
— Можно мне понюхать духи? — попросила она, глядя ему прямо в глаза.
Она загипнотизировала его. Он и помыслить не мог, что когда-либо сделает нечто подобное, но он отдал ей заветный пузырек. На сей раз он не проронил ни слова, когда она сначала понюхала флакон, затем, немало его удивив, брызнула капельку духов на обратную сторону кисти чуть пониже ладони, туда, где прощупывается пульс, как это делают профессионалы, и подождала несколько минут прежде, чем поднести руку к носу и снова вдохнуть запах. Прошло не меньше трех или четырех минут. Потом она быстро заговорила:
— Ян, из того, что я тебе говорила и ты сам читал в газетах, ты знаешь, что я замужем за очень влиятельным человеком. Дело, которое начиналось как забава, уже принесло такой успех, масштабы которого мой муж едва ли осознает.
Она не заметила, как его передернуло, когда она сказала «муж», а возможно, внешне это никак не проявилось. Ее напряженный тон вполне соответствовал сосредоточенному выражению лица.
— Однажды ты сказал мне, что веришь, будто когда-нибудь американская парфюмерия сможет соперничать с французской, и американские женщины станут покупать ее сами, не дожидаясь, когда им преподнесут духи в подарок ко дню рождения или на Рождество. Я думаю, ты был прав. Я начинаю многое узнавать о женщинах, американских женщинах, которые на целые десятилетия отстают от европейских в области знаний о красоте. Они даже не понимают, насколько лучше будет выглядеть их макияж, если они будут внимательнее следить за своей кожей. Они понимают лишь одно — макияж помогает скрыть множество изъянов. Грим — это, по сути, все, что они знают, но положение меняется. Я пытаюсь изменить существующую ситуацию по мере своих скромных сил, и я собираюсь достичь большего результата, гораздо большего!
