самый, что вечно спорил с профессором Шульцем. Взял в жёны дочку министра финансов. А Вера Соколова с твоего потока родила двойню.
Он продолжал рассказывать столичные новости, и Надя невольно слушала. Это был её мир когда-то. Знакомые имена, знакомые места. Академия с её мраморными лестницами и гулкими аудиториями. Императорская библиотека, где она проводила часы за медицинскими трактатами. Весенние балы в Дворянском собрании…
— А твой отец, кстати, получил повышение, — добавил Борис как бы между прочим. — Теперь он входит в состав Сената. Очень гордится. Правда, скучает по дочери.
Надя вздрогнула. Отец… Она старалась не думать о нём. О том, как он смотрел, когда она объявила о своём решении уехать. Смесь разочарования и непонимания в его глазах до сих пор преследовала её в снах.
— Рад за него, — сказала она тихо.
— Он будет ещё более рад, когда ты вернёшься, — Борис придвинулся ближе, загораживая собой вид на зал. — И когда мы объявим о помолвке.
Надя отступила на шаг, но за спиной была стена.
— Борис, мы это уже обсуждали. Я не собираюсь выходить замуж. По крайней мере, не сейчас.
— Не собираешься? — он изобразил удивление. — Но твой отец дал согласие. Всё уже решено.
Он полез во внутренний карман и достал сложенный лист бумаги. Развернул его с торжественным видом фокусника, показывающего главный трюк.
— Смотри, он даже написал тебе, зная твой упрямый характер. Вот, читай.
Надя смотрела на знакомый почерк отца, на фамильную печать с гербом рода. Мир вокруг словно покачнулся.
Марина захлопала в ладоши.
— Ах, как трогательно! Надя, ты только представь, осенняя свадьба в столице! Я обязательно приеду!
— Это невозможно, — отрезала Надя. — Я совершеннолетняя. Он не может решать за меня.
Она чувствовала, как стены словно сжимаются вокруг неё. Борис стоял совсем близко теперь, загораживая выход. Его дорогой одеколон, тот самый, с нотками сандала и бергамота, который она когда-то находила приятным, теперь казался удушающим.
— Надя, не упрямься. Это неразумно. Ты же умная девушка, должна понимать, это лучшее, что может с тобой случиться. Род Златопольских, древний и уважаемый. Связи при дворе. Богатство. Что ещё нужно для счастья?
— Свобода выбора, — выпалила Надя.
Борис нахмурился, и в его глазах мелькнуло раздражение.
— Свобода? Надя, милая, ты начиталась романов. В реальной жизни у женщины твоего положения нет свободы. Есть долг перед семьёй, перед родом. И твой долг состоит в том, чтобы выйти замуж за достойного человека. За меня.
— Я не поеду никуда, — Надя попыталась проскользнуть мимо него, но Борис преградил путь.
Он положил ладони ей на плечи, и Надя почувствовала силу его рук. Борис всегда был физически сильным, чемпион академии по магическим дуэлям. Сейчас эта сила пугала.
— Отпусти меня, — сказала она твёрдо.
— Надя, не глупи, — его пальцы сжались сильнее. — Всё решено. Я приехал за тобой, и мы вернёмся в столицу вместе. Твои вещи можно прислать потом.
В его голосе появились властные нотки, которых Надя раньше не замечала. Или не хотела замечать. Борис привык получать всё, что хочет. Первое место на курсе — получил. Победы в дуэлях — получил. И теперь он хотел её.
— Борис, ты делаешь мне больно.
— А ты делаешь больно мне! — он выпустил Надю театрально всплеснув руками, и в его голосе, прозвучала истеричная, капризная нотка избалованного ребёнка. — Не смей отказывать мне! У тебя будет всё! Дом, дети, положение в обществе. Можешь даже продолжать свои медицинские занятия, если хочешь. Открою тебе частную клинику.
Марина умилённо вздохнула.
— Какой ты щедрый, Борис! Частная клиника! Надя, ты слышишь? Он готов на всё ради тебя!
— Я не вещь, которую можно купить, — сказала она тихо, но твёрдо. — Дай мне пройти, а то пожалеешь!
— Я⁈ — он едва не расхохотался. — Думаешь, здесь хоть кто-то способен сказать мне слово наперекор?
И в этот момент где-то за спиной Бориса раздался спокойный голос.
— Надя, ты здесь? Я тебя искал.
* * *
«Данила!» — голос Капли ворвался в моё сознание с такой силой, что я едва не вздрогнул. — «Тётя доктор волнуется! Сильно волнуется! Ей страшно!»
Я внимательно огляделся, одновременно кивая Бурлакову и делая вид, что внимательно слушаю.
Капля была права. Нади нигде не было видно. Как давно я её не видел? Пять минут? Десять? Время на таких мероприятиях течёт странно, то тянется, как патока, то летит незаметно.
«Где она?» — спросил я мысленно, продолжая изображать заинтересованность рассказом о речных разбойниках.
«Там! У окна! С ней какой-то злой дядька! Он её не отпускает!»
Надо действовать немедленно. Капля редко ошибалась в оценке эмоций. Водный дух чувствовал их через малейшие изменения в энергетическом поле человека. Если она говорит, что Наде страшно, значит, ситуация серьёзная
— Прошу меня извинить, господа, — я резко поставил бокал на поднос проходящего мимо официанта. — Мне срочно нужно найти госпожу Светлову.
— Конечно, конечно, — Григорий Павлович удивлённо приподнял бровь, заметив перемену в моём тоне. — Всё в порядке?
— Надеюсь, — бросил я через плечо, уже направляясь через зал быстрым шагом.
Я лавировал между группами гостей, стараясь не задевать дам в пышных платьях и не сталкиваться с мужчинами, увлечёнными беседой.
Купцы у камина всё ещё обсуждали новые пошлины. Офицеры у буфета спорили о достоинствах уставных и сделанных на заказ магических жезлов. Дамы у пианино слушали, как какая-то девица в розовом исполняет сентиментальный романс, фальшивя на высоких нотах.
Всё это слилось для меня в одну сплошную размазанную картинку.
Капля вела меня, указывая направление через нашу ментальную связь.
И тут я их увидел.
В нише у окна, частично скрытые тяжёлой портьерой. Надя прижата спиной к стене. На её лице смесь страха и гнева.
Какой-то мужчина в тёмно-синем костюме нависает над ней, загораживая собой выход.
Высокий, широкоплечий, с золотистыми волосами, уложенными с безупречной тщательностью. Одна его рука упёрлась в стену рядом с головой Нади.
Марина Гриневская стоит рядом и… хлопает в ладоши? На её лице восторженная улыбка, словно она смотрит представление в театре. Изумрудные серьги покачиваются от её движений, отбрасывая зелёные блики.
Я направился к ним, стараясь идти спокойно, не привлекая лишнего внимания. Но внутри всё сжалось от холодной ярости. Кто бы этот тип ни был, он явно не понимал границ дозволенного.
Несколько
