том, что они были обязаны проверять семьи тех, с кем общаются будущие кандидаты. При этих словах Елена очень не по-доброму посмотрела на меня и на Игоря. А потом Васин стал рассказывать, что ни к ней, ни к Ане у его службы никаких претензий нет. Зато возникли очень серьёзные вопросы к их соседям. И прямо сейчас проходит операция по задержанию Самсоновых с поличным.
Я взглянул на Игоря. Он это заметил и кивнул мне, отвечая на мой неозвученный вопрос.
– Так что сегодня вам лучше побыть подальше от дома.
– А в чём их обвиняют? Из-за пуговиц на пальто?
– Подозрение в умышленном убийстве того, кто до вас жил в той комнате, и покушение на убийство вашей соседки.
– Но она же в больнице.
– Да. Но мы сейчас вместе с врачами выясняем, кто и как помог ей угодить в больницу.
– А тот, кто жил до нас… Никто не говорил, что его убили.
– Потому что всё выглядело как вполне естественная смерть. Вы разбираетесь в медицине?
– Нет.
– Тогда я вам объясню как-нибудь попроще. Вот если больному сахарным диабетом добавлять в пищу сахар, то…
– Это вы про бабу Катю?
– Да. А у бывшего жильца было пониженное давление. Нами уже была проведена эксгумация. В его крови обнаружили остатки сильнодействующего средства от высокого давления.
– Это значит…
– Самсоновы хотели получить себе вторую комнату, но её выделили вам с дочерью. Тогда они принялись за старушку. Кстати, в отношении Самсонова ещё возбуждено уголовное дело по линии ОБХСС. Сейчас… – Васин посмотрел на часы. – Сейчас как раз идёт обыск у них на квартире и на его работе.
– А почему вы мне рассказываете про вашу службу? – вдруг задала вполне резонный вопрос Елена.
– Потому что мы хотим предложить вам перейти к нам.
– А моя дочь?
– Скажите, Лена, вы не против того, что ваша дочь общается с Александром?
– Честно говоря, мне сперва это показалось детским капризом. Ну или первой влюблённостью. У девочек такое бывает. Но потом мы с Аней очень серьёзно поговорили. Верите вы или нет, но мы с ней общаемся довольно-таки откровенно, как близкие подруги, а не как мама с дочкой. А узнав Сашу поближе, я поняла, почему Аня решила во что бы то ни стало стать его невестой. В будущем, конечно. Она девочка серьёзная. Рано повзрослела. Не телом, нет. Телом она ещё ребёнок. Но рассуждает вполне по-взрослому. Она самостоятельная. И всегда поддерживала меня. Надеюсь, что Саша не обидит её и не разочарует.
– Я буду очень стараться оправдать ваши надежды, – искренне пообещал я.
– Саша! Оставь нас на минутку, пожалуйста, – попросил меня Васин.
А я чего? Я ничего. Встал и вышел. Пусть разговаривают.
* * *
Вот так они и остались у нас ночевать.
Елена устала после работы, а Аня, наоборот, уже выспалась после обеда и категорически отказывалась идти спать.
– Анечка! Давай ты будешь слушаться маму, а иначе нас с тобой впереди ждут большие трудности.
– Мам! А можно я совсем немного почитаю книгу?
– Но ты же будешь мешать спать другим.
– Я на кухне. А потом лягу спать. Зря я уснула после обеда.
– А что за книгу ты собралась читать?
– Мне Саша купил. Вот.
Аня достала из рюкзака книги и показала маме.
– Булычёв? Велтистов? Хорошие книги. А вот эта… Радзиевская. Я не знаю такую писательницу, – удивилась Елена.
– Это тоже очень хорошая книга, – сообщил ей я.
– Вот с неё я и начну, – решительно заявила Анюта.
– Там есть рассказ «Джумбо». Начни с него, а если понравится, то можешь уже читать и остальные.
– Хорошо.
– Но постарайся долго не засиживаться, – оставила последнее слово за собой её мама.
1974 год, ночь с 17 на 18 июня. Москва. Новогиреево
Сколько было времени на часах, когда меня разбудила Аня, я не знал. Ввиду отсутствия этих самых часов.
Она стояла возле моей кровати и плакала.
– Ты чего плачешь? Ты почему ещё не спишь?
– Зачем ты мне дал эту книгу?
– А? Что? Какую книгу?
– Собачку жалко… Она ведь не умрёт?
– Я не знаю, Аня. Иди спать. Завтра поговорим.
– Дурак ты, – обиженно сопя носом, ответила мне расстроенная девочка и тихо, как привидение, вышла из комнаты.
А я наконец проснулся. Брр-р… Что это сейчас было? Книжка… Я смутно помнил подробности той истории про собаку. Как давно я её читал? Да примерно в таком же возрасте, что и Аня сейчас. То есть лет сорок назад… вперёд… Куда считать? От какого момента?
Я прошлёпал босыми ногами в сторону кухни. Аня сидела тут же, надувшись как мышь на крупу. Я умыл лицо, плеснув холодной водой из-под крана, и утёрся кухонным полотенцем.
– Ну чего ты так расстроилась? Всё же ведь хорошо окончилось? Девочка нашла собаку, собаку вылечат, и она ещё долго будет жить и защищать девочку.
– И котика.
– И котика тоже.
Я вспомнил. Там ещё и котёнок был. Да.
Ещё до того как советские люди узнали про белого Бима с чёрным ухом и Хатико, этот рассказ про жестокость людей и верность собаки произвёл на меня сильное впечатление. Не стоило мне давать читать перед сном эту книгу Ане.
Но и её поведение в последнее время меня не очень радует. Похоже, что пришло время с ней серьёзно поговорить.
Глава двадцать пятая
Любовь-Морковь и прочие неприятности
1974 год, 18 июня, ночь. Москва. Новогиреево
– Анюта! Мне надо с тобой очень серьёзно поговорить.
– О чём?
– О твоём поведении.
– А что с ним не так?
– Всё не так. Когда я тебя впервые встретил там, в больнице, на лестнице, ты не плакала. Ты была очень грустной, расстроенной, но ты не плакала. Что же с тобой произошло теперь, что ты хнычешь по любому поводу?
– Я не знаю.
– Зато я знаю. Ты была одна против всего мира. И ты была смелой. Ты могла грустить, но ты держалась. А теперь ты расслабилась. Что случилось?
– Ты случился.
– Я это так и понял. И что мне теперь делать с этим?
– Только не бросай меня!
– А ты будешь плакать, капризничать и вести себя как маленькая избалованная девочка? Нет. Этого не будет. Мне нужна боевая подруга. Та, кто сможет перевязать мне раны под пулями в бою. Та, что будет мне подавать патроны, когда я буду стрелять. А не та, которая будет распускать нюни по любому поводу.
Появилось ощущение, что слёзы у неё высохли мгновенно, а карие глаза девочки сверкнули таким огненным
