края монетка позволяет замечательно срезать кошельки.
Отойти от обиталища проклятого тэнгу он успел не так и далеко, шагов на пятьсот, когда понял — началось. В той стороне, где располагался главный храм Инари, мальчишка увидел зарево мощного пожара. Зазвенели на весь город колокола на смотровых башнях, призывая огнеборцев.
Вдруг повеяло чем-то очень знакомым, но не очень близким. Повернувшись по наитию к источнику ощущений, Макото увидел. Узрел! Сияющая серебристым светом огромная белая лиса, размером с тигра и с девятью, сейчас он точно подсчитал, развевающимися позади хвостами перепрыгивала с крыши на крышу, ломая мощными лапами черепицу и направляясь к городской окраине. На ее боках удалось разглядеть несколько отсутствующих ранее подпалин.
«Наставница, подожди меня!» — мысленно возопил парнишка и побежал вслед за лисой, переставляя ноги так быстро, как только мог, выкинув все мысли из головы. Раз-два, раз-два… раз-два-три-четыре… это уже когда улицы Киото остались позади. Странно. Счетов в два раза больше, но намного скорее получается. Вот сейчас он поднажмет и догонит. Нет… не догонит… очень уж быстра девятихвостая Амацу, быстрее галопирующей лошади, а он устает. Многочисленные прогулки с Акирой не подразумевали долгих забегов.
Бежал как мог, несмотря ни на что. Лисий нюх ничуть не хуже собачьего, а еще и следы. Отпечатки огромных лап убегающей кицунэ. Мальчик-лис уверенно держался на следе, игнорируя усталость, пока его ушей не достиг собачий лай и топот множества копыт.
Если уж Амацу-но-Маэ предпочла бежать, то куда деваться подростку? Макото забился под мост через небольшую речушку, обернулся человеком и выжидал, мысленно обращаясь к богине Инари, что лишь бы не собаки! Только бы не они! Вот уж перед кем он до сих пор испытывал панический страх, так перед этими зубастыми бестиями.
Над головой по доскам и бревнам прогрохотали копыта. Лошадиный и собачий смрад смешались. Пронеслись мимо! Ни одна шавка под мост не дернулась, когда прямо под носом имелся куда более сильный запах, что оставила после себя девятихвостая.
Макото оставалось выждать полчасика, вылезти наверх и пойти по следу, держась как можно дальше от преследователей шаманки. Глупо. Очень глупо он поступает. Не про то ему говорила Амацу-но-Маэ, его задача — схватить Акиру и увести на другой край гор Минами. С южного на северный, где живет еще меньше народа, в дикие места. Нет… девчонка совсем маленькая. Они с ней поселятся в какой-нибудь деревушке. Объяснят, что их родители умерли от чумы или в таком духе. С деньгами проблем не будет, не зря же он воровал. А там и сенсей их отыщет. Уж в способности белой лисы отыскать своих учеников сомневаться не приходится. Проблема может быть разве что от того, насколько внучка сенсея хорошенькая, к ней так всякие уроды и потянутся. Придумают что-нибудь. Это же все временно…
Где-то полгода спустя ученик девятихвостой стоял возле огромного серого камня, в котором ничто не выдавало наставницу, кроме запаха. Того самого неповторимого и пугающего аромата древней кицунэ.
— Просыпайся, старая ведьма! — потребовал Макото и четырехкратно стукнул кулаком по твердому боку камня, как научила шаманка, в том самом ритме. Сил не пожалел. Всю руку отбил. Но ничего. И это была не первая попытка. Вторая конечность болела не слабее. Надо будет далее молоток взять.
— А ну превращайся, лентяйка! — уже прокричал юноша, надрывая голосовые связки. Без толку. Он орал. Требовал. Лупил по валуну ногами и даже бодал головой. Снова в ритме по четыре. Никакого результата.
Прислонившись к камню спиной, парень поменял тактику, начал говорить нормальным голосом, выпрашивать, рассказывать.
— Акира в деревне Фудзикава живет, — говорил Макото. — В тридцати с лишним ри от прошлого места, как ты и хотела. Слышь, старая, еще лет пять и я на ней женюсь, а ты и помешать не сумеешь. Может, превратишься и надерешь мне уши, а? Или посохом меня изобьешь? Я даже уворачиваться не стану. Женюсь и буду ей изменять, тебе назло! Давай, обернись и не позволь мне! А еще я на тебя сейчас плюну! Или… нет, такого я не сделаю. Оно хоть стоило того? Та штука, что ты пробовала утащить? Ты попросту спалить там всё хотела, да? Я прав? Не знаю, понимаешь ты меня сейчас или нет, но я до тебя достучусь. Хоть сто лет уйдет, хоть двести, хоть все пятьсот. Я сестру твою найду и спрошу, как надо! Ох она тебе хвосты и надерёт за то, что за ней повторяешь!
За состоянием будущего Хидео-сана мне было больно наблюдать. Зато теперь я окончательно знал, какой вопрос задам Ямаде-сан. «Как разбудить Амацу-но-Маэ?».
Глава 30
Интерлюдия. Цукимото Кай, штатный снайпер корпорации Тэнтёвадо
Цукимото Кай, бывший лейтенант сил самообороны, ныне числящийся в штате крупной корпорации из Йокогамы, лежал на крыше, затаив дыхание и не шевелясь.
Обычно он говорил себе, что главное в его работе — видеть перед собой не личность, а мишень. Убившему человека снятся кошмары. Поразивший цель забывает о ней в тот же миг. Как в биатлоне. Сразу после выстрела нужно хватать лыжные палки и бежать, концентрируясь на дыхании и трассе.
Но не сегодня. Сейчас Кай видел личного врага. Одного из той группы подонков, что извратили доброе и светлое учение Великого Пророка, превратили в простое зарабатывание денег.
Внутренний круг Пути Небесной Гармонии чересчур зарвался. Они присвоили себе право решать, кому жить, а кому умирать. Они, как стало известно через доверенных лиц в службе безопасности компании, разработали сразу десять сценариев покушения на Пророка. Кай хорошо запомнил этого человека. Его румяное добродушное лицо под развевающимся флагом с изображением хризантемы с девятью золотыми лепестками. Никого добрее он в жизни не видел. Настоящий Учитель, несущий в мир гармонию. А за спиной у святого шли самые обычные горожане и туристы, никак не причастные к планам руководства Тэнтёвадо. Тяжелая пуля, пробив навылет голову, имела все шансы навредить кому-то еще. Может быть, той девочке-младшекласснице из зрителей, ровеснице дочки самого Кая?
В тот раз снайпер впервые в жизни намеренно промахнулся. Специально выбрал траекторию так, чтобы зацепить штандарт над Пророком, но никого из людей. Флаг, закрепленный на самых настоящих самурайских доспехах, какие носили и предки самого Кая. Знамя с символом, предвещающим возвращение, как позже поведали новые соратники.
«Меня ослепила улыбка этого человека», — оправдывался стрелок перед коллегами. Наверняка ему не поверили и сгноили бы в допросной, если бы не своевременный побег и переход на нелегальное положение. И если бы не помощь заговорщиков, разделяющих его взгляды.
Сейчас
