Зеркало с громким стуком шлепнулось на стол. Она резко обернулась к брату:
– Потому что сегодня я великолепно провела день – мы с Хармином бродили по кварталам чужеземцев, и в его обществе я почувствовала себя красавицей. Никогда прежде я не испытывала ничего подобного. И сегодня я хочу выглядеть так, чтобы моя внешность соответствовала этому чувству.
«В ней появилась какая-то новая уверенность», – подумал Гори. Это была вовсе не та привычная защитная маска надменности и высокомерия, но некое новое осознание себя – он видел перед собой женщину, свободную от страха быть обиженной.
– Значит, ты в его обществе чувствовала себя как богиня Хатхор, – медленно заметил Гори. – А он как себя чувствовал, а, Шеритра?
Гори показалось, что под краской проступил взволнованный румянец.
– Откуда мне знать! – резко ответила она. – Вот его бы и спрашивал!
– Но у тебя же есть какие-то мысли!
Вместо ответа она поднялась, подошла к нему и уселась на спинку кровати.
– Вообще-то, мне кажется, что я ему очень нравлюсь, – призналась девушка. – О Гори! Он меня поцеловал! Что ты на это скажешь?
– Хармин тебя поцеловал? – Гори делал вид, что поддразнивает ее, стараясь выиграть время, чтобы обдумать эту новость.
– А кто же еще! – воскликнула Шеритра. – Ну, говори же, Гори!
«Он мне совсем не нравится, – думал Гори. – А за тебя, малышка, я боюсь. И все же я вполне отдаю себе отчет, что эти мысли могут быть вызваны чувством вины, ведь я воспылал желанием к его матери. Что подумал бы Хармин, если бы об этом узнал?» Гори поежился.
– Ну что? – продолжала настаивать Шеритра.
– Если ему удалось завоевать твое сердце и добиться доверия, то, полагаю, он один из самых выдающихся людей, дорогая моя, – сказал он, вложив в ответ столько истинного чувства, сколько мог себе позволить. – Но, прошу тебя, будь осторожна. Ты еще недостаточно хорошо его знаешь.
– Я знаю, что глаза его не опускаются стыдливо, когда он говорит мне комплименты, – сказала она, – или когда он угадывает мои невысказанные мысли и страхи. Мне так легко с ним, Гори, так спокойно и хорошо. Я могу быть собой, и он все понимает.
«О Амон, – подумал Гори. – Все гораздо хуже, чем я предполагал».
– Я счастлив за тебя, Солнышко, – мягко проговорил он. – Прошу тебя, не скрывай от меня ничего. Я так люблю тебя.
Она быстро поцеловала его, обдав ароматом незнакомых духов.
– Я никогда ничего от тебя не скрываю, – сказала она. – Милый Гори! А как тебе нравится его матушка? Отец, похоже, очень увлечен ею.
Гори сел прямо и обхватил колени руками. Мышцы начинали ныть после длительного напряжения, и он машинально принялся массировать икры.
– Я и забыл, что ты была вместе с ним, когда он впервые ее увидел, – пробормотал он. – Она прекрасна, конечно, но есть в этом что-то…
Шеритра пристально посмотрела на брата.
– Так, значит, и на тебя она произвела впечатление? – спросила девушка. – Мне она нравится, потому что относится ко мне как к равной, а не как к какой-то застенчивой дурочке. Но на твоем месте или на месте отца… – Она замолчала.
– Что ты хотела сказать?
Она из тех редких женщин, что способны довести мужчину до безумия, но есть в ней и что-то еще, какая-то тайна. На вашем с отцом месте я бы не теряла бдительности. – Она говорила просто и серьезно. Гори пристально посмотрел на сестру. «Не знаю, как обстоят дела у отца, – грустно размышлял он, – но меня предостерегать уже слишком поздно. Я хочу быть с ней, смотреть на нее». Он поднялся.
– Думаю, мне бы надо привести себя в порядок, прежде чем выйти к обеду, – сказал он. – Не обращай внимания на всякие замечания по поводу твоей внешности, которые неизбежно услышишь нынче вечером. Веди себя так, словно такой наряд – вещь вполне обычная. Мама выскажет одобрение, которое может показаться тебе оскорбительным. Отец тоже обратит внимание на перемены в твоем наряде, но предпочтет промолчать. Если, конечно, ты не хочешь сама рассказать им обоим о твоих новых чувствах. Но я полагаю, с этим лучше немного повременить. Увидимся за обедом. – И он, выйдя из теплой, уютной комнаты, направился в свои покои. Теперь к усталости и больным ногам добавилось еще и неизвестно откуда возникшее чувство подавленности.
В ту ночь он лежал в своей спальне, подложив под голову специальную подставку, чтобы дать отдых натруженной спине, и в задумчивости смотрел на мигающий свет ночника, отбрасывающего бегущие тени на выкрашенный синей краской и усеянный золотистыми звездами потолок. Мыслями он вновь возвратился во вчерашний день – в часы, проведенные наедине с Табубой. Он воскрешал в памяти ее загорелое тело, ее таинственные улыбки, и неожиданно охватившее его неизведанное прежде душевное и физическое беспокойство не давало Гори заснуть. «В Табубе нет и тени кокетства и жеманства, – тревожно размышлял Гори, – и все же в каждом ее слове, в каждом жесте проступает неотразимая чувственность».
Потом его мысли обратились к разговору о гробнице. «Она права, – решил Гори, счастливый оттого, что можно подумать о каких-то более конкретных и понятных вещах. – Отец утратил всякий интерес к нашей работе. Было бы лучше, если бы он позволил мне продолжить работу самому. Завтра я распоряжусь, чтобы стену начали сносить. Мне не терпится узнать, что скрывается за ней, и, возможно, если мне удастся отыскать что-нибудь стоящее, интерес отца к этой гробнице вспыхнет с новой силой».
Утром у Гори было время увидеться с отцом, и, снедаемый чувством вины, он чуть было не выложил ему все свои планы. Но вид у Хаэмуаса был весьма отстраненный, и Гори в конце концов приказал подать носилки и отправился в Саккару, не посвятив его в свои тайные замыслы. Чувство вины терзало Гори всю дорогу, пока он сидел, поджав под себя ноги и задернув занавеси в носилках, но потом ему вспомнились слова Табубы, и он кое-как сумел подавить в себе это неприятное ощущение. Стоял один из тех дней, когда жара не знает пощады, а свет слепит глаза, – месяц тиби уже клонился к мекхиру, и Гори хотелось поскорее очутиться в прохладном полумраке гробницы.
Гори спешился перед навесом, который за все время, что здесь стоял, успел приобрести несколько потрепанный, зато весьма обжитой вид. Навстречу ему вышел надсмотрщик. Гори, с удовольствием выпив предложенной воды, направился вместе со слугой туда, где вниз спускались выщербленные каменные ступени. В самом низу лестницы толпились рисовальщики и рабочие, беседуя о том о сем и ожидая распоряжений на сегодняшний день. При виде Гори они поклонились, а он ответил на приветствие легкой улыбкой.
– Давайте уйдем в тень, – сказал он.
