ГЛАВА 9
Как сладок этот час!
Пусть же длится он бесконечно, как вечность,
Час, что возлежу я с тобой.
Ты вселила новую жизнь в мое сердце,
Когда повсюду властвовала тьма.
Гори хотелось, чтобы дорога домой заняла больше времени. Ему было страшно рассказать отцу о том, что он совершил, и теперь, когда дело сделано, Гори уже не был так неколебимо уверен, что Табуба дала ему верный совет. Оберегая больное колено, Гори предавался грустным размышлениям, не обращая внимания на шум и гомон города, доносящиеся снаружи. Его охватило ощущение, что взрослость и зрелость вдруг покинули его и он вновь превратился в маленького мальчика.
Надеждам проникнуть в дом незамеченным не суждено было сбыться. Едва он ступил ногой на землю перед задним входом, как в сад вышла Шеритра, держа в руках чашку молока.
– Гори! – воскликнула она. – Что с тобой произошло? Ты такой грязный, весь исцарапанный, и от тебя так ужасно пахнет! – Она подошла поближе. – А что это у тебя с коленом?
Вместо ответа он разжал ладонь. Сережка преспокойно лежала у него в руке.
– Я вскрыл потайную комнату в той гробнице, – печально признался он. – И обнаружил внутри лаз. Там я нашел это украшение, там же поранил колено. Теперь надо обо всем рассказать отцу. Где он сейчас?
В маминых покоях, они играют в сеннет. – Нежным пальчиком она провела по его раненой ноге. – Он с тебя просто голову снимет, Гори, ты это понимаешь? – Потом она принялась внимательно рассматривать лежащее у него на ладони украшение. Взяла сережку в руки, задумчиво повертела. – Старинная бирюза, – произнесла она. – Если тебе повезет, при виде этой сережки он, может быть, немного смягчится. Вчера на Хармине были украшения из очень похожей бирюзы. На запястьях и на шее у него висело целое состояние – великолепные старинные камни.
«Влюбленные стараются упомянуть имя своего избранника при любой возможности», – ревниво подумал Гори. Вслух же сказан:
– Почему это отпрыск обедневшего аристократического рода вдруг украшает себя древними каменьями, стоящими целое состояние?
– Они не обедневшие, просто их состояние весьма скромное, – быстро возразила она. – Еще Хармин сказал, что эти камни должны по наследству перейти к его старшему сыну. – Она вернула Гори сережку. – Тебе следует поискать отца. А нашу новую змею ты, наверное, даже и не заметил, входя в дом?
Покачав головой, Гори двинулся по коридору, направляясь к материнским покоям. Нога не слушалась, и ему приходилось силой сгибать больное колено. Физические страдания и угрызения совести делали его совершенно несчастным. А рядом не было даже Антефа, чтобы скрасить этот ужасный день.
Хаэмуас и Нубнофрет сидели на низких стульчиках рядом с лестницей, выходящей на уединенную террасу и в маленький садик. Головы, склоненные над доской для сеннета, почти соприкасались, и Гори, подойдя ближе, расслышал звук легких ударов палочек и тихий смех матери. Сидящая в уголке Вернуро поднялась и поклонилась Гори. Он улыбнулся ей в ответ, приблизился к родителям и остановился в нерешительности. «Ну, ты же мужчина, – твердо сказал он себе. – Ты принял решение, достойное взрослого человека. Теперь надо его отстаивать и не быть дураком». Отец как раз делал ход, в задумчивости потирая одной рукой подбородок и глядя на доску, и первой подняла глаза Нубнофрет. Ветерок из сада всколыхнул ее алый наряд. Улыбка застыла на губах.
– Гори! – воскликнула она. – Что с тобой случилось? Вернуро, сейчас же принеси стул.
Хаэмуас бросил на сына быстрый взгляд.
– И еще вина, – добавил он. – Что-то произошло в гробнице?
Молодой человек опустился на стул, предусмотрительно подставленный Вернуро, с интересом отметив про себя, что в голосе отца он не уловил ни малейшего удивления. Похоже, Хаэмуас был готов к неприятностям.
– Отец, ты не составил гороскоп на месяц тиби? – внезапно спросил Гори. Хаэмуас покачал головой. – Ну а на мекхир? Мекхир вот-вот начнется. – И опять Хаэмуас отрицательно покачал головой.
Отец ждал дальнейших объяснений, и у Гори вновь возникла твердая уверенность, что Хаэмуас внутренне подготовился к самым плохим новостям. В его правильных, чуть резких чертах читалось некое предчувствие беды, в крепком мускулистом теле чувствовалось напряжение. И впервые Гори, на время позабыв о своих неприятностях, в которые оказался втянут, посмотрел на собственного отца отстраненно и объективно, как один мужчина на другого. На миг отец предстал перед его взором сам по себе, лишенный привычного ореола отцовского авторитета и многолетней привычки, которая всегда чуть искажала восприятие Гори. «Хаэмуаса что-то терзает, какая-то сильная печаль, – с удивлением отметил Гори. – Но как он хорош собой, у него умные глаза, широкие плечи! Что же происходит в потайных глубинах его души? – И от этих неожиданных, но вместе с тем жизнеутверждающих мыслей Гори вдруг обуяло страстное желание во всем признаться отцу. – Отец точно такой же человек и мужчина, как и я, – вдруг открылось ему. – Не больше и не меньше».
– Мне кажется, мы вполне можем обойтись без гороскопов еще один месяц, – медленно проговорил он. – Гороскоп не имеет большого значения. А что касается твоего вопроса, отец, могу сказать, что в гробнице ничего страшного не произошло. Сегодня я вскрыл дверь в фальшивой стене.
Наступило гробовое молчание. Вернуро наливала Гори вина, но ее робкие бесшумные движения были почти незаметны. Гори взял в руки серебряную чашу, выпил вина, поставил чашу на стол. Хаэмуас пристально всматривался в лицо сына, испытывая одновременно и гнев, и, как показалось Гори, страх. Нубнофрет сидела, отвернувшись в сторону сада и наблюдая, как на фоне мягко розовеющего неба едва колышутся деревья. Ее эти дела не касались.
Наконец Хаэмуас заговорил. Его голос звучал неестественно твердо:
– Я не припомню, чтобы давал тебе разрешение на подобные действия, сын мой. – Он не спускал глаз с лица Гори. Гори чувствовал, что остается совершенно спокойным.
– Я не спрашивал твоего позволения, – ответил он. – Я взял на себя ответственность за свое решение.
– Почему?
В ушах у него вновь зазвучали объяснения Табубы, но почему-то на этот раз ее доводы показались ему лживыми, придуманными с тайной целью. «Я лгал самому себе, – подумал Гори, все еще сохраняя ясное спокойствие духа. – Я скажу отцу всю правду».
– Потому что я так хотел, – сказал он. – Тебя, казалось, эта гробница и наши находки совсем не интересуют. Я даже думал, тебе страшно продолжать исследования. А я последние три месяца только гробницей и занимался. И поэтому предпочел пробить эту стену, а не ждать, пока ты сочтешь нужным принять подобное решение.
