Хаэмуас смотрел на сына. Его рука неуверенно потянулась к доске с фигурами, он взял золотую шишку, с задумчивым видом провел рукой по гладкой поверхности.
– А что росписи? – спросил он. – Они погибли? – Его гнев еще не утих.
Гори отлично видел, что спокойствие отца лишь внешнее.
– Да, – коротко ответил он. – Стена по большей части представляет собой твердый камень, а в середине – дверь, сделанная из дерева и покрытая штукатуркой. Когда дверь открывали, штукатурка осыпалась и росписи погибли. Я собираюсь заделать все и расписать стену заново.
Вновь наступило напряженное молчание. Казалось, Хаэмуас хочет задать вопрос, но не решается открыть рот. Наконец он поставил на место золотую шишку, вытянул руки, раскрыв покрытые хной ладони, и, набравшись мужества, спросил:
– И что ты нашел внутри, Гори?
Гори глотнул вина и почувствовал, что голоден.
– Там небольшое помещение, в нем два гроба, оба пустые. Гробы без крышек. Крышек нет нигде – или их никогда не было, или они бесследно исчезли. Весь пол примерно по щиколотку залит протухшей водой. В стенах пробиты углубления, в которых, видимо, должны были помещаться ушебти, но фигурок там нет.
Хаэмуас кивнул, не сводя глаз со своих рук.
– И нет никаких надписей? Настенных изображений?
Ничего. Но мне кажется, что в этих гробах когда-то лежали мертвые тела. В гробницу проникли грабители, все разорили и, возможно, уничтожили трупы. Они могли пробраться внутрь по узкому лазу, который ведет из гробницы наружу, в пустыню. Когда я по нему полз, то поранил ногу. – Он протянул отцу сережку.
Хаэмуас взял в руку украшение и стал внимательно его рассматривать. Сережкой заинтересовалась и Нубнофрет.
– Хаэмуас, какая прелесть! – воскликнула она. – Надо ее очистить, и тогда она украсит любое аристократическое ухо!
– Я очищу эту вещь, – с трудом произнес Хаэмуас, – но потом она будет возвращена в гробницу.
– Нет, – произнес Гори. – Я сам очищу ее и сам верну назад.
Хаэмуас бросил на него мрачный взгляд, но, к удивлению Гори, отдал ему сережку. Хаэмуас поднялся.
– Пойдем, я перевяжу тебе рану, – сказал он. – Нубнофрет, доиграем позже. – Это было произнесено тоном, не терпящим возражений. Гори послушно встал с кресла и последовал за отцом.
Не произнеся ни слова, Хаэмуас промыл рану, наложил швы и забинтовал ногу. Но запирая на замок шкатулку с травами, он сказал, обращаясь к сыну:
– Ты отдаешь себе отчет, что я бесконечно зол на тебя, Гори?
А Гори хотелось теперь лишь одного – лечь спать.
– Да, отдаю, – ответил он. – Но еще я знаю, что ты чего-то боишься. Чего?
С минуту отец стоял неподвижно, потом вздохнул и безвольно опустился на большой ящик, в котором хранились свитки.
– Что-то не так между нами, – сказал он. – Что-то не так во всей нашей семье, что-то меняется в нашей жизни, и я не могу понять, к добру это или к худу. Помнишь, я взял из гробницы свиток. Я прочел вслух половину из того, что там написано, попытался сделать перевод. И с тех пор в нашей жизни появилась Табуба. И эта гробница. Иногда мне кажется, что мы ступили на некую новую стезю, свернуть с которой уже не в наших силах.
«Но это еще не все, – думал Гори, всматриваясь в потемневшее отцовское лицо. – Ты чего-то недоговариваешь».
– Значит, ты не задумывался о том, какой смысл имеют изображения воды, обезьяны да и сам свиток? – спросил он вслух.
Хаэмуас выпрямился.
– Конечно, я размышлял об этом! – резко произнес он. – Но вовсе не уверен, что хочу знать точный ответ.
– Почему? Может, нам стоит поразмышлять об этом вместе? Прямо сейчас? В гробнице, отец, четыре мертвых тела, два из которых спрятаны за фальшивой стеной. Сама могила не подверглась осквернению, и все же хранящиеся в ней богатства похищены! Разве это не достойный предмет для изучения, которому не жаль посвятить целую жизнь!
– Нельзя безоговорочно утверждать, что внутренний потайной зал подвергся нападению грабителей, – осторожно заметил Хаэмуас. – Завтра утром я отправлюсь с тобой, чтобы все увидеть собственными глазами, но мне кажется, что гробница или не была закончена, или же ее сознательно оставили в таком виде – до конца не достроенную и не украшенную росписью. – Он поднялся и предложил сыну руку. – Сколько раз думал я о том, что не стоит тревожить это проклятое место. Позволь, я помогу тебе лечь.
Гори с благодарностью оперся об отцовское плечо. В порыве сыновней признательности он чуть не рассказал отцу всю правду о своем визите в дом Табубы, о своих чувствах к этой женщине, тревожащей его все больше и больше, однако почему-то не смог этого сделать. «Впереди достаточно времени, – утомленно думал он. – Чтобы выиграть этот бой, я должен быть во всеоружии, я должен быть здоров. Жаль, что отец не дал мне маковой настойки, но может быть, таким образом он хочет наказать меня за сегодняшнее самоуправство. Как только представится случай, я отправлюсь в дом Сисенета и расскажу Табубе о том, что совершил».
Во всех коридорах слуги зажигали факелы, и в его покоях уже горели лампы. Хаэмуас помог сыну улечься, сказал, что поужинать он может у себя, а теперь ему лучше отдохнуть. И не успел отец выйти из комнаты, Гори уже спал.
К обеду он не проснулся. Слуга принес еду, через некоторое время она остыла, а Гори все не просыпался. Очнувшись от сна, он почувствовал, что час уже поздний – весь дом погрузился в тишину и дрему. Ночник у изголовья догорел, слуга за дверью спальни тихо посапывал во сне. Колено пронзала острая боль, но Гори знал, что проснулся он вовсе не от боли. Ему снилось что-то очень тревожное, но теперь он никак не мог вспомнить, что же это было. С трудом поднявшись с постели, Гори налил себе воды и с жадностью выпил, потом опять лег и уставился в темноту.
Когда в его сознании сформировалась следующая четкая мысль, слуга уже поставил для него поднос с завтраком в изножье постели. «Сегодня предстоит тяжелый день, – размышлял Гори, равнодушно ковыряясь в еде. – Отцовский гнев еще не утих, а рана разболится еще сильнее. Хорошо, хоть Антеф скоро приедет». Но даже мысль о скором возвращении его слуги и ближайшего друга не принесла Гори воодушевления и радости, как он надеялся. Антеф станет ждать, что Гори позовет его поохотиться вместе, провести день за ловлей рыбы, побродить по городским базарам или покататься на лодке в компании друзей. Они всегда были близки. Антеф ни разу не преступил ту невидимую и порой сложно определимую границу почтения и уважения, что всю жизнь должна была отделять слугу от его царственного господина. И все же между ними существовали теплые и дружеские отношения. Мемфисские злобные сплетницы одно время распространяли слухи, что Антеф – родной сын Хаэмуаса, рожденный наложницей, или даже что на самом деле он – девушка, но через некоторое время все злопыхательства утихли. Царевич не стал бы скрывать, будь у него побочный отпрыск, а в Мемфисе нашлись и более любопытные темы для обсуждения.
