– Наставник думал, что ты и возглавишь нас, – проговорил я, решив, что своим невежественным вмешательством лишь навредил «журавлям».
Он заглянул мне в лицо, поднял бровь. Взгляд его как будто пронзал насквозь. Потом пожал плечами на критский манер, и серьги его заплясали, переливаясь.
– О нет, он ничего не знает. Я уже сказал тебе. Он хочет, чтобы я отдохнул и начал заниматься с новоприбывшими, потому что поставил на то, что я продержусь еще три месяца. Он просто глуп. Твой бык узнал твое имя еще в чреве коровы – так говорят у нас на Бычьем дворе.
– Такова мойра, – согласившись, ответил я. – А здесь все принадлежат Астериону?
Он прищелкнул языком.
– Принадлежат? Тебя можно принять за землепашца. Он просто один из многих. Только так богат, что может посвятить не одного или двух, а целый отряд прыгунов. Уже пошли разговоры: прежде только царь позволял себе подобную роскошь. Мой господин в эти дни высоко держит голову, ничего не скажешь. Но вы, афиняне, могли попасть сюда лишь после очищения. Кажется, вы поклоняетесь небесным богам, и все же вам надлежит знать, кому мы все принадлежим.
Я спросил:
– Колебателю земли? – а потом, сделав паузу, с поддельной небрежностью продолжил: – Или воплощенной богине?
Он отвечал:
– Обычай велит почитать обоих. Но ты более не увидишь ее до игр с быком. Ариадна, владычица Лабиринта, – она священная из священных. Ее видят лишь в святилище и нигде более, как и самого царя.
Тут кто-то по-эллински закричал, что еда готова. В конце зала расставили козлы, и прыгуны заторопились к столу. Я понял, что разговор пора прекратить: садиться рядом с ним было бы самонадеянно. Кем бы он ни был у себя дома в Коринфе – пастухом или начинающим мореходом, – здесь он стал царем. А я был ничем – и нынче не находил в этом ничего странного.
Пища оказалась незамысловатой, но очень вкусной и изобильной. После того как дом Миноса получал подобающее, все лучшее из оставшегося отдавали на Бычий двор. Акробаты, играющие с быком, хорошо живут в Кноссе – как и царь-конь в год, предшествующий его отправлению к богу.
Глава 4
Мы жили на Бычьем дворе изолированной внутри дворца жизнью, помеченной смертью. Да, этот своеобразный город горделив, сильна и жестока в нем жизнь. Однажды вступивший в его пределы может оставить их только со смертью. Так и я, пусть в бороде моей давно пробивается седина, до сих пор говорю: «Он есть», словно Бычий двор до сих пор стоит и я могу вернуться туда.
Хотя новичков учили отдельно, наставляя в танце, прыжках и кувырках, во всем искусстве гимнаста, мы проводили свою жизнь все вместе на Бычьем дворе до самого ужина. Потом охранявшая дев жрица уводила их в отдельные покои. Юноши всегда могли отыскать пути в окрестности дворца, и они по вечерам весело перемигивались. Ходить можно было по всему Лабиринту – лишь бы держаться подальше от стен и ворот. Беглецов не было. Поговаривали, что на таких ложилось проклятие и первый же бык забирал их. Как сказал коринфянин, танцоры действительно ходили повсюду, хотя любовники и любовницы всегда присылали слугу – в этом сплетении ходов было легко заблудиться. Но девушек запирали на всю ночь, следили за ними и днем. Невинность их тщательно охраняли.
Вначале я думал, что сойду с ума, целый день находясь в обществе голых девиц и не имея возможности прикоснуться к ним. Но скоро понял, что в Лабиринте без женщины не останешься. Что касается наших девушек, они обходились друг другом – обычай старинный, и его уже никто не оспаривает. Но среди них находились и девственные до самых глубин сердца. Они отдали себя всецело играм с быком и жили этим во сне и наяву.
Когда зажигали огни, каждый погружался в свою тайную жизнь. Но на арене мы все были участниками мистерии – и юноши и девы, – и, как ремесленников, нас связывали секреты нашего мастерства. Зачастую мы были руками, отводящими друг от друга смерть. И все же мы были молоды, и плоть наша ничем не отличалась от той, с какой Матерь Део рождает на свет всех своих детей. Всех нас словно соединяла струна кифары; она никогда не лопалась и не ослабевала, а если к ней прикасалось хотя бы дыхание, воздух наполнялся ее чарующим звуком. Много раз, оставив очередную знатную критянку – все эти юбки, булавки, духи, завивку и постель, к которой едва можно было пройти мимо всяких столиков с горшочками притираний и зеркалами, – я засыпал на своей циновке на Бычьем дворе, обнимая в мечтах талию, подобную гибкой иве, или одолевал в любовной борьбе стройные и сильные прохладные руки в золотых кольцах.
Но в крепости мечта эта так и не воплотилась в жизнь. Только годы спустя, когда Бычий двор остался далеко позади и перестал существовать, я снова встретил такую девушку и сделал ее своей. Я уже было отчаялся найти ее, когда вдруг встретил – верхом на коне, без седла, в скифских шароварах, посреди частокола копий. Она была повыше обитательниц Бычьего двора, но тоже мелкокостная и легкая. Дважды уносил я ее с поля битвы на своих руках. Даже в последний раз, хотя мертвые тяжелее живых.
Я видел, как она одна принимает на копье леопарда. Но мне она никогда не причиняла вреда, если не считать удара дротиком, когда я впервые взял ее. Теперь я рад этому шраму – ведь, кроме него, у меня от нее ничего не осталось.
Позже появился другой шрам – его она не могла заметить, – когда рожденный ею сын вырос до четырех локтей. Но дева-богиня, которой она служила, и подземные боги были добры к ней: они закрыли ее глаза, прежде чем пришел конец всей истории.
Но тогда нити эти еще были на веретене. Знай я об этом заранее, глядишь, и ноги мои двигались бы помедленнее, а там и какой-нибудь бык сумел бы опередить меня. А может, и нет. Каждый из нас всегда достается собственному быку, который рождается, уже зная твое имя. Так говорят на Бычьем дворе.
Пройдя начальное обучение, мы научились движению «колесом», переворачиваться в воздухе, прыгая назад или вперед; некоторые из нас уже могли подбегать к козлам для прыжков и перелетать через них с поворотом в стойке на руках. Мы с Иром делали это всякий раз, Хриса достаточно часто, иногда получалось и у Нефелы. Коринфянин точно раскусил ее; все эти ужимки предназначались для мужчин, ей даже удалось обмануть ими себя, но на Бычьем дворе подобное не приветствовалось, и тогда оказалось, что среди девушек нет крепче ее. Поглядев на Гелику, наставник сразу же распознал, что она знает все эти азы, и отослал к прыгунам, учившимся перелетать через деревянного быка.
Он был виден отовсюду, из каждого уголка двора. Бык Дедала. Так звали его по имени мастера, изготовившего фигуру, хотя каждую часть ее с той поры успели обновить по дюжине раз; от того времени сохранились лишь прекрасные бронзовые рога, отполированные до блеска несчетным количеством рук. Все говорили, что рога отлил сам Дедал. В полом нутре, между плечами, располагалась скамеечка, сидя на которой мальчишка наставника дергал за рычаги, заставляя быка качать и трясти головой. Мы должны были уклоняться, не прерывая пляски.
