здесь и сейчас завалю и поцелую. И не в щечку, Нежа, а по-взрослому.
— Пф-ф-ф, напугал, — закатила я глаза, но на место свое задницу все же опустила. Как минимум потому, что колени вдруг размякли, а сердце отчаянно заметалось в груди, ополоумевшее от перспектив безоглядно целоваться с этим Гадиком.
Тупая мышца!
Как бы то ни было, но до конца сеанса мы сидели рядом. Я бездумно таращилась на экран, а Градов на меня, периодически накидывая отборного дерьма на вентилятор:
— Пиздец, как же я по тебе соскучился, Снежана...
— Хочу тебя. Всю...
— Ты, когда злишься, становишься еще красивее. Прям не девушка, а ходячий инфаркт миокарда...
Ну, здорово! Куда пищать от счастья, а?
— Градов, заткнись, а?
На удивление порно-доктор послушался и остаток фильма сидел молча, изредка и будто бы нечаянно дотрагивался до моего колена, затянутого в тонкий капрон. Или наклонялся почти вплотную к лицу, нюхая меня, как спятившая ищейка.
Я же брыкалась и протестовала. Но себе врать не могла — его методы работали, а мне отчаянно хотелось верить, что он приехал не просто так, а потому что...
Ну...
Я вся такая внезапная и необузданная в своих трусах дырявых свела-таки его с ума. Да!
И так от этих желаний шкалящих стало горько и противно. И от самой себя тоже. Вот он меня поматросил, бросил, непонятное что-то предложил, а я все равно слюни на него распустила. Дура набитая!
Пребывая в этом гневном настроении, даже не заметила, как по экрану побежали титры. И уж тем более не обратила внимания на то, как Градов потащил меня на выход, предлагая еще рестораны посетить вместе и прочую ересь. А я только огрызнулась и уведомила, что он может шляться где угодно, а мне спать пора.
Я приличная девушка, между прочим.
Ну и вышло, что меня под вопли и угрозы кастрации, Гадик все же затолкал в свой автомобиль, на котором он меня здесь и выследил. А потом повез в дом Воронцова, где выгрузил и на прощание буркнул:
— Утро вечера мудренее, Снежана. До завтра.
Я же только повыше задрала свой нецарский нос и потопала в свою комнату, где приготовилась ко сну, затем привычно всплакнула в подушку, обругала себя за то, что я, кажется, влюбилась в самовлюбленного и озабоченного мудака. А затем прикрыла глаза и почти отъехала в мир грез.
Но тут неожиданно вновь случилась ХОБА.
Дверь в мою комнату скрипнула. Внутрь скользнул темный силуэт. А потом и ко мне под одеяло.
Я с перепугу даже пискнуть не успела, а через секунду мне уже забили рот горячим и настырным языком, целуя так, что кровь в моих венах в моменте вскипела до состояния тягучей лавы. И не шелохнуться: порно-доктор навалился сверху, скрутил своими грабарками и требовательно приговорил:
— Не могу до утра ждать, Нежа...
Глава 35 — Стадия пятая: смирение
Влад
Сижу, дебил. Медитирую на экран компьютера, где были выданы результаты поиска билетов на завтрашний рейс по запросу Москва — Сочи. А кнопку «купить» нажать я так и не решаюсь. По позвоночнику крадется вот это гаденькое до тошноты предчувствие, что в этот раз будет так же, как и в прошлый.
Начнем за здравие, закончим за упокой.
Воспоминания не накрывают лавиной, а скорее пришпиливают острыми, отравленными стрелами горечи и давно забытых, неправильных чувств. Когда должен любить, но кроме усталости и пустоты, нет ничего.
Мне было всего лишь восемнадцать, когда я познакомился с Верой Куприяновой. Младшая дочь друзей моего отца — у нас не было шансов не пересечься в этой жизни. Скажу честно, при первой нашей встречи она меня не зацепила, не случилось никакой химии или притяжения. Мы просто посмотрели друг на друга и разошлись как в море корабли.
Чтобы встретиться вновь, но чуть позже. На студенческом сабантуе первокурсников, где Вера предстала передо мной не правильной и примерной дочкой академика Куприянова, а оторвой, на заразительный и звонкий смех которой было невозможно не ответить.
Спустя всего лишь час мы, молодые, пьяные и свободные, уже отвязно трахались на жесткой студенческой койке в комнате какой-то ее подружки. Было круто. Мне понравилось. Ей тоже. И закрутилось.
Полгода пролетело незаметно, а мы с Верой все так и не могли оторваться друг от друга. Нет, я не клялся ей в вечной любви и не был верен. В то время мой член бежал впереди паровоза и меня в том числе, жаждая трахать все, что движется и имеет юбку, а я как-то не возражал ему перечить. Да и зачем?
Я в то время планов не строил и не гнался за постоянством. Из обязательств держал в уме только одно: получить диплом и встать на ноги. Но Вера была легкая и этим, наверное, меня и брала, что я не списывал ее со счетов и продолжал эти, так сказать, отношения. Она не копошилась в моих мозгах, перебирая микросхемы и выкидывая то, что ей было не по нраву, как это пытались делать остальные девушки. Не пилила, где я был и почему ей не писал. Не спрашивала сто раз на дню, скучаю ли я по ней, люблю ли я ее и точно ли мы умрем с ней в один день, держась за руки. Она была удобная и всегда готовая задрать юбки. И не ханжа из разряда: «фу, я твой член в рот брать не буду».
И вот это меня и вынесло, скорее всего. Я забылся и где-то потерял бдительность, пренебрегая защитой. А потом не знал, как быть, когда Вера, рыдающая и растерянная, крутила в руках тест на беременность с двумя полосками и спрашивала у меня закономерное в этой ситуации:
— Что же нам делать, Влад?
В моей же голове в то время крутилось только одно: «Это пиздец!».
Но вопреки всему, я влепил себе метафорическую оплеуху, вспомнил, что я мужик, мысленно распрощался с беззаботной жизнью и сказал то, что должен был сказать:
— Жениться будем, Вер.
Нет, вечной любовью тут и не пахло. И вообще, даю руку на отсечение, что любой другой парень, даже спятивший от чувств к своей избраннице, в восемнадцать лет не позволил бы просто так и на ровном месте окольцевать себя. Ну с оговорочкой, что у него все дома.
Со мной точно было все в порядке, но за последствия сования собственного члена без гандона я должен был держать ответ. А потому, на радость только нашим родителям, мы
