Грусть снова омрачила лицо Валентины, и Паулос с трудом подавил желание протянуть руку и коснуться ее.
– Мне будет жаль расставаться с вами, – искренне произнесла она. – Вы вернетесь когда-нибудь, чтобы снова сочинять музыку для мистера Мейера, правда?
– Господи, конечно, нет! – с ужасом воскликнул Паулос. – Я в первый же день понял, что был безумцем, вообразив, будто смогу работать где-то в ином месте, чем концертные залы. Луис Мейер снимает коммерческие развлекательные фильмы. Истинное искусство для него на втором месте.
– Так что же вы намереваетесь делать?
– Сочинять музыку, которая удовлетворяет меня, а не абсолютно лишенных слуха продюсеров.
Валентина улыбнулась, и у Паулоса перехватило дыхание. Женщина казалась ему самим совершенством – нежной, изящной, ослепительно красивой. Рядом с ней он создаст музыку, которая потрясет мир. Музыку, которая будет жить вечно. Но для него нет места в ее мире, он не мог оставаться здесь бесконечно, и похоже, их сегодняшняя встреча последняя.
– Что случилось? – спросила она, сочувственно сверкнув глазами. – Вы внезапно так погрустнели.
– Я больше не хочу оставлять Голливуд. Я буду тосковать по вас.
Валентина отвернулась от него.
– Я не пробуду здесь долго, Паулос. Тоже скоро уезжаю.
– Не понимаю, – нахмурился Паулос. – Где вы собираетесь сниматься?
– Вряд ли я буду вообще сниматься, Паулос, – вздохнула она и, к собственному изумлению, призналась: – Я жду ребенка.
Наступило потрясенное молчание. Валентина ждала, что он спросит, кто отец, почему она не сделала аборт. Однако против всех ожиданий Паулос осведомился только:
– Что же вы будете делать?
– Прежде всего мне придется поговорить с Тео, Теодором Гамбеттой, главой «Уорлдуайд». У меня контракт со студией на семь лет. И в контракте есть пункт «аморальное поведение». – Валентина криво улыбнулась. – Это означает, что я могу вести себя, как угодно, пока сие не станет достоянием общественности.
– А ребенок…
– …совершенно против всех правил. Даже будь я замужем, это создало бы немало проблем. Директора студий боятся, что актриса испортит фигуру и лишится образа роковой женщины. Для незамужних звезд это просто смертный приговор. Выход один – аборт.
Паулос и не подумал узнавать, почему она отказалась идти на аборт, – он чувствовал, что достаточно хорошо знает и понимает ее. Валентина просто не способна на такое.
– Вы выйдете замуж?
Глаза женщины затуманились. Обхватив руками колени, она прошептала:
– Нет, он уже женат.
И тут же гордо распрямилась, красивая, мужественная, смелая. В этот миг Паулос решил, что женится на ней.
– Позвольте сварить вам еще какао, – мягко предложил он и, вынув чашку из ее ледяных пальцев, вышел на кухню.
Валентина по-прежнему смотрела в незажженный камин, гадая, где сейчас Видал и что делает.
– Вам понравится Европа, – сказал Паулос, ставя перед ней чашку дымящегося какао. – Конечно, и там хватает лжи и лицемерия, но все это не столь очевидно, как здесь. Лондонский театр великолепен. Париж – настоящая поэма, а Рим невозможно описать.
Губы Валентины вновь раздвинулись в улыбке.
– Вряд ли я уеду так далеко, Паулос. Возможно, отправлюсь на восточное побережье, в Нью-Йорк.
Паулос в ужасе уставился на нее.
– Да нью-йоркская пресса просто четвертует вас! Женские клубы! Бастионы приличий и порядочности! Как только новости станут достоянием общественности, гнев разъяренной Америки падет на вашу голову!
– Но почему до этого должно быть кому-то дело, ведь я покину Голливуд? – недоуменно спросила она.
Паулос сжал ее руки; скульптурно вылепленное лицо в эту минуту стало напряженно-сосредоточенным.
– Неужели вы не понимаете, кем стали для людей, которые смотрят ваши картины? Даже если вы оставите Голливуд и уйдете из кино, такой решительный шаг не защитит вас. Вы стали национальной гордостью, Валентина. Воплощением идеала женственности и красоты. Вы на пьедестале и сойти с него не имеете права – вы можете лишь упасть.
Валентина, побледнев, испуганно уставилась на него. Она еще не задавалась вопросом, что ждет ее впереди. Она не успела подумать ни о чем, кроме Видала.
– Если люди будут жестоки ко мне, значит, придется стойко выносить все, – еле слышно выдохнула она наконец.
В этот миг женщина показалась Паулосу такой беззащитной, уязвимой и одинокой, что если у него и оставались какие-то сомнения относительно принятого решения, они мгновенно рассеялись.
– Но вашему малышу тоже придется расти с клеймом незаконнорожденного, Валентина, – мягко напомнил он.
Валентина тихо застонала: воспоминания о собственном детстве нахлынули на нее, угрожая затянуть в черный бурлящий водоворот тоски.
– Нет! – прошептала она, зажимая рукой рот. – Нет, этого мне не выдержать!
Паулос снова взял ее за руку.
– Вам не придется это терпеть, Валентина. Я знаю выход…
– Какой? – тоскливо пробормотала она. – Все, что вы сказали, – правда. Я хотела лишь поскорее покинуть Голливуд и ничего не успела обдумать… Я не поняла, что моя жизнь не принадлежит мне по-прежнему!
Она соскользнула с дивана и встала на колени, крепко стиснув руки.
– Я ХОЧУ этого ребенка, Паулос. Хочу любить его, беречь. И больше всего на свете желаю, чтобы он был счастлив.
– А я хочу, чтобы ВЫ были счастливы, – нежно ответил он. – Позвольте мне вместе с вами любить и беречь малыша, Валентина.
Женщина непонимающе уставилась на него.
– Выходите за меня замуж, – предложил Паулос. – Если вы станете моей женой, у ребенка будет отец, а скандал поднимется лишь потому, что вы решите покинуть Голливуд. Я не могу остаться здесь. Моя жизнь и работа связаны с Европой, но там тоже снимают фильмы и…
– Выйти за вас?
Паулос кивнул.
– Пусть мы останемся всего лишь друзьями и вы никогда не сможете полюбить меня. Но я хочу быть с вами, заботиться о вас. – Он осторожно провел пальцем по щеке Валентины. – Прошу вас, будьте моей женой.
Глава 17
Эта ночь оказалась самой долгой в ее жизни. Паулос предлагает ей свое участие и покровительство. Семью для нерожденного ребенка.
Валентина металась, ворочалась с боку на бок, взбивала подушку. Но сон не шел. Она не влюблена в него. Она любит Видала и всегда будет любить. Но с Паулосом Валентина чувствовала себя спокойно и в полной безопасности. Между ними нет ни лжи, ни обмана, а со временем, она уверена, возникнут и другие чувства. Гораздо более сильные. Пусть они даже не будут любовью.
