– Попробуйте только поступить по-своему и больше вам никогда не работать в этом городе, – прошипел Гамбетта.
– Верю, – ответила она негромко, но таким тоном, что Тео мгновенно сменил тактику и вкрадчиво произнес: – Он не женится на вас, Валентина. Аборт и для него будет наилучшим выходом.
Кровь тяжелыми толчками стучала у нее в голосе. Он говорит о Видале! Настало время для первой неизбежной лжи.
– Тут вы ошибаетесь, мистер Гамбетта. Он женится на мне.
У Гамбетты был такой вид, словно его только что послали в нокаут.
– Ракоши?! Вы уверены? Он так сказал?
Валентина прямо взглянула в недоверчивые глаза Теодора.
– Я выхожу замуж не за мистера Ракоши, а за отца своего ребенка.
– Но я считал…
– Значит, неверно считали. Я собираюсь стать женой Паулоса Хайретиса, греческого пианиста и композитора, который приехал в Голливуд, чтобы писать музыку для «Мет-ро-Голдвин-Мейер».
Теодор Гамбетта медленно выдохнул. Значит, все не так уж плохо. Свадьба. Преждевременные роды. Ничего сверхъестественного, что студия не могла бы уладить, особенно если дело касается звезды такой величины, как Валентина.
– Но это огромное событие! Мы устроим грандиозное торжество! Свадьбу года! Отложим съемки «Цыганки и маркиза» на год! Скажем Луэлле, что помолвка несколько месяцев держалась в секрете. Что вы ждали только окончания съемок «Наследницы Елены». Черт, да мы даже можем устроить вам свадебное путешествие!
Но она вовсе не пришла в восторг от его великодушия – в ее глазах по-прежнему таилась печаль.
– Мне очень жаль, мистер Гамбетта, но мой жених не намерен оставаться в Голливуде.
Теодор непонимающе уставился на Валентину.
– Он хочет ехать в Нью-Йорк, а потом, возможно, в Европу. Во всяком случае, я собираюсь последовать за ним, куда бы он ни отправился.
Теодор пошатнулся и схватился за стол, чтобы не упасть.
– Что?! Вы готовы отдать все это… – он обвел рукой рекламные снимки актеров, украшавшие стены, – …за двух-грошового пианиста?
Глаза Валентины опасно блеснули.
– Я отдам все, чтобы быть с моим мужем. Прощайте, мистер Гамбетта.
Она протянула руку. Теодору не хватало воздуха. Никогда в жизни он не терпел поражения в словесных баталиях. Курица, несущая золотые яйца, преспокойно объявляет, что бросает кино! Кажется, у него сейчас будет удар!
Рука Валентины повисла в воздухе. Теодор оставался безучастен. Валентина пожала плечами, повернулась и быстро вышла из комнаты. Гамбетта проводил ее восхищенным взглядом. В этой девчонке столько решимости и мужества! Хотел бы он, чтобы некоторые из администраторов студии обладали такими же качествами!
Дверь за ней закрылась, и Гамбетта, вызвав секретаршу, велел соединить его с адвокатом. Он протащит ее через все суды в этой чертовой стране!
– На студию, пожалуйста, – попросила Валентина водителя, подставляя лицо свежему утреннему ветерку.
Она обещала позвонить Паулосу, как только закончит все дела на студии. Тогда они смогут пообедать вместе, и Валентина расскажет ему, как прошла встреча с Гамбеттой, и объяснит, что хотя съемки картины не закончены, режиссеру она больше не понадобится. Ну а потом они начнут строить планы на будущее. А пока ей нужно снять толстый слой грима, наложенный Уолли, и переодеть платье, сшитое по моде двадцатых годов, которое требовалось по роли.
Паулос. Теплая волна нахлынула на нее. Они станут настоящей семьей. По крайней мере между ними уже сейчас существуют симпатия и взаимное уважение. Многие люди, начиная совместную жизнь, не испытывают даже этого.
Высоко в холмах сверкали гигантские белые буквы, составлявшие название города – Г-О-Л-Л-И-В-У-Д-Л-Е-Н-Д – земля Голливуд. Под этим знаком она жила и работала, и вот теперь покидает его, возможно, навсегда. Но эти слова неизменно будут означать для нее жар и режущий глаза свет юпитеров, минуты бесконечного ожидания между дублями, неизбежное волнение при просмотре отснятого материала. Память о Видале.
Валентина поспешно отвернулась. Она любила его так, как никогда никого не сумеет полюбить. И ради любви должна его оставить.
Лимузин скользнул в открытые ворота студии и остановился в конце обсаженной олеандрами дорожки, ведущей к ее бунгало.
– Я недолго, – пообещала она шоферу. – От силы полчаса.
Невдалеке царила обычная деловая суматоха. Люди перебегали от одного павильона к другому. Раздавался стук молотков и визжание пил – возводились одни декорации и разбирались другие. Нараставшее возбуждение было почти ощутимым. Валентина остановилась на секунду, чтобы в последний раз насладиться им. Вскоре эта страница жизни навсегда закроется.
Она упрямо тряхнула головой и направилась к двери бунгало. В этот миг на нее упала темная тень, и Валентина круто развернулась, чувствуя, как отливает от лица кровь.
– Мне нужно поговорить с тобой о «Цыганке и маркизе», – сдержанно начал Видал. Это была ложь, но он не знал, какой предлог еще придумать.
Спазмы сжали горло Валентины, а губы так пересохли, что она с трудом смогла пробормотать:
– Я только сейчас виделась с мистером Гамбсттой. Вам придется работать с другой актрисой.
Потрясение Видала было так велико, что тонкий налет сдержанности мгновенно слетел.
– Да ты с ума сошла! Костюмы сшиты, декорации поставлены, половина долины Сан-Фернандо превращена в пейзаж средневековой Испании…
– Надеюсь, съемки начнутся по графику. – заметила Валентина, пытаясь оторвать от него взгляд, мечтая лишь о том, чтобы ее сердце перестало выстукивать барабанную дробь. – Но я не стану играть в этом фильме.
Видал почувствовал, как леденеет в жилах кровь. Это не плохое настроение, не истерика. Валентина что-то скрывает от него.
Внезапный страх сжал его сердце.
– Почему? – вскинулся он, стискивая зубы. На щеке бешено задергалась жилка.
Олеандры словно смыкались над ними, наступая с обеих сторон. Валентина знала, что пока она жива, будет ненавидеть этот назойливый аромат, и самый вид этих цветов станет всегда напоминать ей об этой ужасной, последней минуте.
– Я покидаю Голливуд, – сказала она с дрожью в голосе. – Выхожу замуж за Паулоса Хайретиса и уезжаю с ним на восток.
Кожа, словно пергамент, обтянула его скулы. Глаза превратились в бездонные черные колодцы, в которых она не могла ничего прочитать. Видал молчал так долго, что Валентина сначала не поняла, слышит ли он ее.
Студийный администратор, проходивший мимо ее лимузина, громко поздоровался, но не получил ответа. Стайка секретарш пробежала следом, болтая и смеясь. Счастливые и беззаботные.
