Мы видим, что идея Божественного света лежит как в основе всего мировосприятия Григория, так и в основе его видения истории. Григория с полным правом можно назвать одним из создателей" "богословия света" "в христианской традиции. Тема Божественного света получила свое дальнейшее развитие у последующих мистических писателей, таких как Максим Исповедник, Симеон Новый Богослов, Григорий Палама. Богословы византийского исихазма ссылались на Григория Богослова как наиболее авторитетного автора, ставшего одним из первоисточников исихастской доктрины. Характерно, что, если тема Божественного света стала после Григория Богослова центральной в восточной мистической традиции, то тема" "Божественной тьмы" ", столь характерная для Григория Нисского, осталась где‑то на периферии мистического богословия Восточной Церкви. [1217] Византийская традиция вообще отдавала предпочтение Григорию Богослову перед Григорием Нисским не только в догматических вопросах, но и в вопросах мистики и духовной жизни.[1218]
Тема Божественного света проходит красной нитью через весь цикл" "Песнопений таинственных" ". Здесь Григорий Богослов снова говорит о Боге как безначальном, едином и благом свете, [1219] о Троице как трех светах, обладающих одной природой, [1220] о едином" "трисветлом Божестве" ", [1221] об ангелах как зеркалах света, [1222] о внутреннем свете человека, которому сияние Троицы открывает таинства троичного богословия. [1223] Мысль о том, что Бог пронизывает Своим светом всю иерархию тварного бытия, иллюстрируется здесь при помощи следующего поэтического образа:
Как солнечный луч из безоблачного неба,
Встретившись с отражающими его видимыми дождевыми тучами,
Распростирает многоцветную радугу,
И весь окружающий эфир блещет
Непрерывными и постепенно слабеющими кругами,
Так и природа светов поддерживается в бытии тем, что высочайший
свет Своими лучами непрестанно озаряет умы, которые ниже Его.
Сам же Источник светов есть свет неименуемый и непостижимый…[1224]
Очищение и озарение
Для Григория тема Божественного света была не просто предметом богословского интереса: она была связана с его мистической жизнью. Подобно многим другим христианским мистикам, Григорий обладал опытом видения Божественного света. Мы уже приводили тексты, в которых Григорий говорит о своем первом соприкосновении со светом Святой Троицы, о том, как в детстве он" "восходил к сияющему престолу" "и как сияние Божие было у него всегда перед глазами. [1225] Подобным же опытом обладал его отец, Григорий Назианзин–старший. Григорий–младший, рассказывая о крещении своего отца, упоминает о том, как последнего по выходе из купели осиял свет, который видели присутствовавшие при таинстве. [1226] Не случайно в восприятии Григория таинство Крещения было связано в первую очередь с идеей просвещения (fotismos) Божественным светом.
Тема просвещения, в свою очередь, неотделима в его богословии от темы очищения–катарсиса. [1227] Интерес к этой теме Григорий унаследовал от античной философии, где" "очищение" " — одно из ключевых понятий. [1228] По Платону, очищение состоит в том,"чтобы как можно тщательнее отрешать душу от тела, приучать ее собираться из всех его частей, сосредотачиваться самой по себе и жить, насколько возможно.., наедине с собою, освободившись от тела, как от оков" ". [1229] Идея отрешения души от тела была, как мы увидим, близка Григорию, хотя он и не ограничивался ею в своем учении об очищении.
Вообще необходимо отметить, что Григорий, говоря об очищении и озарении, о созерцании Божественного света и соединении с Богом, а также о других феноменах духовной и мистической жизни человека, широко пользуется языком греческой философии, в частности, неполатонической терминологией. [1230] В этом он близок Григорию Нисскому, для которого язык неоплатонической философии служил средством выражения мистического опыта и раскрытия сердцевинных богословских тем. [1231] Платоническая терминология была введена в христианское богословие Климентом и Оригеном: от Оригена эту терминологию восприняли великие Каппадокийцы. Мы не говорим здесь о тождестве мистического опыта в христианской и неоплатонической традициях: это отдельная тема, заслуживающая специальных исследований. Мы лишь обращаем внимание читателя на особенность языка Григория Богослова, наложившую яркий отпечаток на весь строй его мистического богословия.
Развивая тему очищения–катарсиса, Григорий говорит о нем как основной характеристике" "философского" "образа жизни: [1232]"Истинная и первая мудрость" ", по его словам, есть" "жизнь похвальная, очищенная или очищаемая для чистейшего и светлейшего Бога, Который требует от нас только одной жертвы — очищения" ". [1233] Очищение есть путь интеллектуального восхождения от плотского к духовному, от земли к Богу, от материального мрака к нематериальному свету; это платоновский путь отрешения и освобождения от тела. Очищение есть вершина философии:
Кто сумел с помощью разума и созерцания, отвергнув материю и это плотское облако или покрывало — не важно, как его назвать — кто смог соединиться с Богом и смешаться с абсолютно несмешиваемым светом, насколько это возможно человеческой природе, тот блажен по причине как здешнего восхождения, так и тамошнего обожения, которое дарует истинная философия и то, чтобы стать выше материальной двойственности через единство, умопредставляемое в Троице.[1234]
Чтобы понять этот текст, нужно вспомнить, что в неоплатонической философии пусть к совершенству мыслится как движение от сложности к простоте, от двойственности к единству. Плотин, в частности, утверждает, что созерцание Единого возможно только в том случае, когда человек сам станет из многого единым. [1235] Созерцание Единого, по Плотину, есть растворение созерцающего в Едином, слияние с ним:"…В момент созерцания исчезает всякая двойственность, и созерцающий настолько отождествляется с созерцаемым, что, собственно, не созерцает его, а сливается с ним воедино…"[1236] Вершиной мистического восхождения человека является, согласно Плотину, экстаз, то есть" "превращение в нечто простое, прилив силы, стремление к единению, напряжение ума для слияния с тем, что желательно видеть во святилище, а в конце всего — полное успокоение" ". [1237]"Умственное созерцание" "у Плотина отождествляется с видением света, изливающегося от Первоначала. [1238] Можно, конечно, указать на различия между плотиновским экстазом как растворением в имперсональном Едином и мистическим созерцанием Григория как встречей с персональным Божеством–Троицей; тем не менее нельзя не увидеть поразительного сходства в языке и терминологии между двумя авторами.
По учению Григория, для созерцания чистейшего света необходимо прежде всего очищение ума:
Бог есть свет, и свет высочайший; и всякий другой свет есть лишь некая слабая его струя и отблеск, достигающий земли, хотя бы и казался весьма блистательным. Но видишь, что он попирает мрак наш и положил тьму покровом Своим, [1239] поставив ее между Собою и нами, как и Моисей в ветхозаветные времена полагал покрывало между собою и грубым Израилем, [1240] чтобы нелегко было омраченной природе видеть сокровенную Красоту, которой немногие достойны, чтобы легко получаемое не было с такой же легкостью отвергнуто из‑за того, что столь легко приобретено, но чтобы один свет общался со Светом, всегда влекущим ввысь посредством стремления (efesews), [1241] и чтобы только очищенный ум приближался к Чистейшему, и чтобы одно открывалось сейчас, а другое потом, как награда за добродетель и за стремление еще здесь к тому (свету), или скорее за уподобление (Ему).[1242]
В этом тексте под" "мраком" "подразумевается грубость плоти, помрачающая ум и препятствующая ему возвыситься до созерцания Бога. [1243] Григорий унаследовал от платонической традиции идею о том, что телесная оболочка человека препятствует созерцанию. Разница между Григорием и неоплатониками заключается в том, что как мы уже отмечали, Григорию было чуждо презрительное отношение к телу как таковому и, если он говорил о теле как препятствии к духовной жизни, речь шла о падшей греховной плоти человека. У неоплатоников этого различия не было, так как не было учения о грехопадении.
