…Нужно сначала очистить себя, а потом уже беседовать с Чистым, чтобы с нами не случилось то, что произошло с Маноем, и чтобы мы, после явления Бога, не сказали: Погибли мы, жена, ибо видели мы Бога. [1267] Или, подобно Петру, станем отсылать из лодки Иисуса как недостойные такого посещения. [1268] Или, подобно тому сотнику, будем просить об исцелении, но не примем Врача. Ведь и из нас кто‑нибудь может сказать:…Я не достоин, чтобы Ты вошел под кров мой. [1269] Но когда увижу Иисуса, хотя я и мал ростом духовным, как тот Закхей, однако же влезу на смоковницу, умертвив земные члены [1270] и отвергнув уничиженное тело; [1271] тогда и Иисуса приму к себе и услышу: Ныне пришло спасение дому сему. [1272] Тогда действительно получу спасение и достигну совершенной философии, прекрасно расточая собранное мною недобрым путем, будь то деньги или учения.[1273]
Наиболее полным трактатом о молитве, написанным до Григория, было одноименное сочинение Оригена. В этом трактате, содержащем комментарий на" "Отче наш" "и разнообразные указания на детали молитвенной практики, содержится, между прочим, учение о недопустимости молитвы кому бы то ни было, кроме Бога Отца. По Оригену, не следует молиться Христу, а только Богу" "через Христа" ", поскольку Сам Христос молился Отцу и этому научил апостолов; те, кто молится Сыну с Отцом или Сыну без Отца, совершают грех по неведению. [1274] В этом своем учении Ориген остался одиноким; [1275] впрочем, он не высказывал бы подобных мнений, если бы молитва Христу стала к его времени общепринятой практикой в христианской Церкви. Очевидно, в III веке существовали разные взгляды на этот счет, и далеко не все христиане молились Христу. Даже в конце IV в. практика молитвы Христу не стала общепринятой: Евагрий, младший современник и ученик Григория, в" "153 главах о молитве" "ни разу не упоминает молитву Иисусу. [1276] Все известные нам Литургии Древней Церкви обращены к Богу Отцу; Литургии, обращенные к Сыну, появились, надо полагать, не ранее V в., то есть в эпоху христологических споров.
Одна из таких Литургий надписана именем св. Григория Богослова: она до сих пор совершается в Коптской Церкви. [1277] Хотя, как нам кажется, авторство Григория в прямом смысле должно быть исключено, [1278] тем не менее не случайно, что эта Литургия приписана именно Григория. Молитва Христу была неотъемлемой частью духовной жизни Григория Богослова, и от него осталось много стихотворных молитв, адресованных Христу. Приведем несколько примеров:
Христос Царь! Ты мое отечество, крепость, блаженство, Ты для меня все!
О, если бы в Тебе успокоиться мне со всей моей жизнью и всеми ее заботами![1279]
Христос, Свет людей, огненный столп Григориевой
Душе, блуждающей по пустыне горестной жизни,
Удержи фараона–злоумышленника и бесстыдных работодателей…
Если же настигнет меня преследующий враг,
Рассеки для меня Чермное море..,
Останови широкие реки, отведи от меня
Стремительное и свистящее копье иноплеменников…
Христос Царь! Зачем Ты опутал меня этими сетями плоти?
Для чего бросил в жизнь — этот холодный и грязный ров,
Если я действительно бог и Твое достояние?..
Или останови бедствия и умилосердись; или прими меня
После многих подвигов и положи конец скорбям;
Или благое облако забвения пусть покроет мои мысли.[1280]
Большинство молитв Григория, адресованных Христу, проникнуты просительным, почти жалобным настроением. В них нет той праздничной торжественности, которая отличает многие Слова Григория. Вместе с тем, все эти молитвы написаны языком античной поэзии, в них немало экстравагантных слов, заимствованных из языка Гомера и вышедших из употребления задолго до появления Григория на свет. Изучая молитвы Григория, невольно задаешься вопросом: не считал ли он необходимым обращаться к Богу на некоем особом языке, отличающемся от языка повседневности? Может быть, в личной молитвенной практике он и использовал обычный греческий язык своего времени, но в молитвах, оставленных потомству, он всегда предпочитал пользоваться языком Гомера. Что же касается образного строя этих молитв, то он является по–преимуществу библейским: Григорий отождествляет себя то с Израилем, бегущим от фараона, то с апостолами в лодке во время бури, то с другими персонажами библейской истории.
Многие молитвы Григория, обращенные ко Христу, написаны в минуты богооставленности и скорби, душевного смятения или духовного упадка:
Наставник! Страшная волна объемлет
Ученика Твоего! Проснись, пока я не умер.
Только повели — и буря утихнет.
Дерзаю сказать Тебе нечто, Христос! Не подави
И не угаси меня тяжестью скорбей![1281]
Новое, что это за новое, О Божие Слово,
Что за новое претерпеваю я? Глубина сердца моего
Пуста, нет в ней ни мудрых слов, ни мудрых мыслей.
Да, лукавый дух стремительно бежит от меня,
Однако его место во мне не занято чем‑либо лучшим.
Наполни меня Своими (благами), чтобы снова не пришла зависть
И не превратила меня в свою мастерскую, что еще хуже![1282]
Обманулся я, Христос мой, слишком понадеявшись
На Тебя. Я вознесся — и ниспал весьма глубоко.
Но снова подними меня, ибо я сознаю,
Что сам посмеялся над собой. Если же опять превознесусь,
Пусть опять упаду, и падение мое пусть будет сокрушительным.
О, если бы Ты принял меня! Ибо если нет — я погиб!
Неужели для одного меня исчерпана Твоя благость?[1283]
Молитвы Григория проникнуты глубоко личным чувством любви ко Христу, Который, как он сам говорит, пронзает сердце человека" "оживляющей стрелой" ". [1284] Григорий молился Христу утром и вечером, [1285] в болезни, [1286] в путешествии. [1287] Заканчивая великопостный подвиг безмолвия при наступлении Пасхи, Григорий первым делом обращается с молитвой ко Христу:
Царь мой Христос! Тебя первого назову устами,
Поскольку отдаю воздуху слово, которое долго удерживал, —
Непорочное приношение чистой жертвы, если можно так сказать, —
Это слово изливаю из своего ума.
Свет Отца (patrophaes), Слово (loge) великого Ума, превосходящий всякое слово (mythou),
Высший Свет высочайшего Света, Единородный Сын,
Образ Бессмертного Отца и Печать Безначального,
Сияющий вместе с великим Духом, добрый Царь..,
Правитель мира, Податель жизни, Создатель
Всего, что есть и будет. Тобою все живет…
Для Тебя я живу, для Тебя говорю, для Тебя я одушевленная жертва…
Для Тебя связывал я язык; для Тебя разрешаю слово;
Но молюсь: сделай, чтобы и то, и другое было свято![1288]
Христоцентричность молитвенной практики Григория позволяет нам говорить о нем как одном из основателей великой традиции Иисусовой молитвы, которая станет сердцевиной монашеской духовности начиная с V века. Во всяком случае, Григорий ушел далеко вперед по сравнению со своим предшественником Оригеном. В произведениях Григория встречаются молитвы, обращенные к каждому из Лиц Святой Троицы. [1289] Разница в молитвенной практике между Оригеном и Григорием прямо соответствует различному подходу двух авторов к тайне Троицы. Для Оригена Троица была союзом неравных Существ, подчиненных одно другому. [1290] Григорий, напротив, исповедовал равенство и единосущие Божественных Ипостасей, Которым подобает равная честь.
В молитвах, обращенных к Лицам Святой Троицы, Григорий нередко использует Божественные имена и догматические формулировки, типичные для ново–никейской богословской партии, представителем которой он был. Григорий, по–видимому, считал, что введение подобных формулировок в молитвенную практику лучше послужит окончательному торжеству Никейской веры, чем богословские рассуждения на тему триадологии. Вот одно из стихотворений, где главные догматические темы Григория — безначальность Отца, равенство между Отцом и Сыном, Божество Сына, обожение через Святого Духа — как бы вплетены в ткань молитвенных обращений к Лицам Святой Троицы:
…К Тебе, Блаженный, обращаю взоры; к Тебе, моя помощь,
Вседержитель, Нерожденный, Начало и Отец Начала -
Бессмертного Сына, великий Свет, (Отец) равновеликого Света -
Того, Который от Единого и в Едином!..
К Тебе, Сын Божий, Премудрость, Царь, Слово, Истина,
Образ Первообраза, природа, равная Родителю,
