Я удивлен резкой сменой темы.
Коннор: Прямо сейчас?
Уилла: Она, кажется, расстроена. Сказала, из-за Джульетты.
Коннор: Ты же вроде избегала ее.
Уилла: Она плакала. Я не могу ей отказать.
Коннор: Но ты же сказала, что она опасна. Хочешь, я пойду с тобой?
Уилла: Все будет хорошо. Напишу потом. Целую.
Я сижу, уставившись в телефон. Вместо того чтобы провести несколько часов наедине с Уиллой, – возможно, в последний раз, – я буду торчать в одиночестве в этом дурацком номере… Валюсь на кровать и снова вспоминаю неприятный разговор с Ви.
Не хочу думать о том, что завтра придется уезжать. Не хочу думать о том, что придется вернуться домой, к прежней жизни. Я просто хочу остаться здесь и еще хоть немного притворяться, что я нормальный.
34
Гвен
Время не пощадило Траппер-роуд. Наверное, давным-давно через лес действительно проходила заасфальтированная дорога. Теперь остатки асфальта потрескались, а Траппер-роуд превратилась в две грунтовые колеи, заросшие сорняками.
Еду медленно – амортизаторы каждый раз протестующе дребезжат, когда попадаются колдобины или камни. Пока добираюсь до места на карте, солнце уже село за верхушки высоких сосен.
Бросаю машину прямо посреди дороги, не беспокоясь, что кому-то помешаю: судя по сорнякам, Траппер-роуд не пользовались несколько месяцев. Под деревьями прохладно, и я жалею, что не взяла куртку.
Прежде чем выйти, достаю из бардачка свой «ЗИГ-Зауэр». Я не надела плечевую кобуру, поэтому подвешиваю пистолет на ремень. Здесь вероятнее встреча не с людьми, а с дикими зверями, но в любом случае я чувствую себя увереннее, ощущая на боку тяжесть ствола.
Оказавшись здесь, даже не знаю, что искать, с чего начинать. Я‐то надеялась, что приеду и сразу наткнусь на какую-нибудь подсказку, но не вижу вокруг ничего особенного. Обычно в таких случаях интуиция подсказывает, что делать, но пока она молчит.
Смотрю на телефон: связи нет. Хотя это и не было неожиданностью – учитывая, где я нахожусь, – во мне начинает нарастать тревога. Я не могу проверить, как там дети, где они, и мне это не нравится. Я даже раздумываю, не поехать ли обратно, пока не найду сигнал, но это уже слишком.
В Сала-Пойнте я поняла, что не всегда буду рядом с детьми, не всегда смогу присматривать за ними и защищать. Что нужно дать им больше свободы, чтобы они научились рассчитывать на себя.
Хоть я и уговариваю сама себя, меня все равно терзает беспокойство. Я буду волноваться за детей ежедневно, ежечасно. Пока пьяный водитель не врезался в наш гараж, я могла позволить себе расслабиться, но жизнь столько раз показала свою жестокую изнанку, что я перестала верить в людскую доброту.
Нельзя расслабляться.
Наугад углубляюсь в лес. Высокие деревья затеняют подлесок, под ногами ковер из осыпавшихся сосновых иголок, по которому легко идти, и я иду все дальше, не теряя дороги из виду. Двигаюсь по широкой дуге вокруг своей машины.
Южнее есть небольшой подъем; карабкаюсь вверх и вижу поляну и груду валунов. Кладу руку на камень, чувствуя накопленное им солнечное тепло. Красивое место – живо представляю, как на него неожиданно натыкается какой-нибудь турист и решает сделать здесь привал.
Валуны довольно большие, на них можно взобраться, и я забираюсь на один и осторожно переступаю на следующий. Хорошо понимаю, что, если вдруг поскользнусь и упаду или со мной случится что-то еще, никто не узнает, где я. Без сотовой связи невозможно даже отследить мой телефон.
По спине бегут мурашки. Я передумываю лезть дальше и уже приседаю, собираясь спрыгнуть, как что-то привлекает мое внимание. Между валунами щель, в которой вроде бы ничего нет. Но там что-то блестит.
Щель слишком узкая, не пролезть. Значит, должен быть другой путь. Я спрыгиваю на землю и осматриваюсь. И совсем близко обнаруживаю обломки кости белого цвета, отчего мне становится не по себе: она очень напоминает человеческую.
Внутри все переворачивается, во рту от страха появляется неприятный привкус. Продолжаю искать и нахожу еще несколько костяных обломков. Фотографирую их, оставляя лежать на своих местах. В лучшем случае, печальная участь постигла какое-нибудь животное.
Что было в худшем случае, даже думать не хочется.
Среди валунов обнаруживаю вход – похоже, пещера, наполовину скрытая каменным выступом. Зазор узкий – приходится лечь на живот и, отталкиваясь локтями, ползти вперед по влажной земле. Проход тесный, и, пробираясь внутрь, я обдираю локти о каменные стенки.
В таком положении я просто беззащитна и понимаю это. Фактически я загнала себя в ловушку. Черт побери, в такой тесноте невозможно ни встать на четвереньки, ни развернуться. Если кто-то подойдет сзади, я даже не смогу достать пистолет. Меня можно схватить и вытащить за ноги, а в ответ я буду разве что лягаться. Если только мне не прострелят колени или выведут из строя как-то иначе. Я закрываю глаза, сосредоточившись на том, чтобы ровно дышать и заставить сердце биться медленнее.
В такие моменты я ненавижу свою паранойю. Ненавижу, что мой ум всегда автоматически прокручивает худший сценарий. Пытаюсь успокоиться – уговариваю себя, что я в лесу, далеко от шоссе, и здесь больше ни души.
Если только никто не следил за мной…
Во мне нарастает паника. Если я поддамся ей, могу погибнуть, застряв в этой пещерке при попытке выбраться. А если буду держать себя в руках, то, возможно, продвинусь дальше.
Упираясь ногами, лезу глубже. Тьма впереди рассеивается, она уже не такая густая. Снова отталкиваюсь ногой, и вдруг пещера делает изгиб. Протягиваю руку и чувствую пустоту.
С судорожным вздохом облегчения протискиваюсь в маленькое отверстие. Вверху вижу ту самую расщелину между валунами, в которую уже заглядывала, и полоску голубого неба над ней. Но этого света недостаточно, и я достаю телефон и включаю на нем фонарик.
И тут же пячусь назад, стукнувшись головой о стену. Хотя это уже не важно. Свет фонарика проникает неглубоко, но его хватает, чтобы увидеть носок поношенной кроссовки и отвороты джинсов.
Тело – точнее, то, что от него осталось, – лежит на боку спиной ко мне. Я оглядываюсь. Пещера небольшая – взрослый человек может сесть, не согнувшись. Подаюсь вперед, чтобы рассмотреть тело, стараясь ничего не трогать рядом.
Вокруг разбросаны обглоданные кости – наверняка какие-то звери постарались. Но можно уверенно сказать, что это женщина с длинными темными волосами. Слава богу, она лежит спиной, и я не вижу ее лица.
Рядом с ней пластиковый пакет, придавленный большим камнем, и нож, лезвие которого почти целиком испачкано чем-то черным. Ни к чему не прикасаясь, замечаю листок бумаги внутри пакета и читаю, что там написано.
Это предсмертная записка за подписью Джульетты Ларсон.
35
Коннор
Через час – Ви еще не вернулась – звонит телефон. Это Уилла. Я улыбаюсь, сердце бьется все быстрее в предвкушении…
– Привет, – говорю я.
Но в ответ слышу только шуршание.
– Уилла?
Может, она случайно нажала на кнопку вызова?
Глухой удар, хруст, потом стон. Я встревоженно сажусь на кровати.
– Уилла?
Слышу чье-то тяжелое учащенное дыхание.
– Коннор… – Это Уилла, но с ней что-то не так. В ее голосе отчаяние, испуг.
Я вскакиваю, сжимая телефон.
– Уилла, что с тобой? Где ты?
– Господи, Коннор, помоги мне. Это Мэнди, она…
Уилла говорит еще что-то, но ее слова заглушает громкий треск, похожий на хруст опавших листьев.
– Где ты? – кричу я.
В ответ только топот, хруст листьев, прерывистое дыхание, как будто Уилла бежит по лесу.
– Уилла, скажи, где ты! – требую я. Сердце колотится как бешеное, чувствую прилив адреналина. – Уилла!
«Хиж…» – начинает она, и звонок обрывается.
Я тут же жму на кнопку вызова. «Оставьте сообщение». Пытаюсь еще раз. И еще раз. И еще. Бесполезно. Выругавшись, в отчаянии швыряю телефон на кровать.
