похожих на рот складок виднелись ряды сотен крошечных игольчатых зубов, окруженных скользкой, блестящей розово-фиолетовой плотью.
Я точно попытался снова закричать, потому что она оторвала одну руку от моей груди — иголки ее ногтей высвободились неохотно, как плющ, отдираемый от стены. Этой же свободной рукой она накрыла мой рот и наклонилась ко мне. Мое сердце практически выскакивало из груди, а мой пах стремился к ней, предлагая себя и действуя по зову моей зараженной, горящей крови.
Ее движения замедлились, и я почувствовал эти невероятные крошечные зубы и закричал, хотя она закрывала мне рот рукой. Я кричал, кричал и кричал, не прекращая. Ее лицо опустилось ниже, рот был приоткрыт от экстаза, а затем ее глаза закрылись какой-то пленкой и стали молочно-белыми.
Она оседлала меня и двигалась без остановки, а жуткое существо между ее ног жевало, высасывало меня, пока я не взорвался и не наполнил ее. Леди Цинк упала на меня сверху, а мой разум наконец провалился в долгожданную темноту.
Глава 25
БЕЛОЕ МЯСО АНГЕЛОВ
— Неблагодарный! — крикнула Белль и снова ударила меня кулаком в челюсть, от чего мои зубы, кажется, зашатались, как шарики на счетах. У служанки Веры были огромные руки, да и сама она была чертовски сильной. — Она дала тебе свою любовь! Сделала тебя особенным!
Бум! Паф! Словно надписи из мультиков появлялись над моей головой при каждом ее ударе. Казалось, этой огромной стерве нет дела до того, что я связан и беспомощен. Она даже не была особо разъяренной. Ей просто нравилось выбивать из меня дерьмо.
Я ничего не говорил, потому что понял, что возмущаться в присутствии служанки было еще более бесполезным делом, чем при ее госпоже. Я старался смириться с моим избиением, но какая-то часть меня в этот момент представляла, что бы я сделал с этой огромной и противной женщиной, если бы смог вырваться.
После вечера в опере прошло несколько дней, и с того момента никто уже не выказывал показного гостеприимства — теперь я был лишь пленником. Каждую ночь, а иногда и днем Вера забиралась на меня. Я никогда не думал, что изнасилование может быть приятным, но теперь узнал это на собственном опыте. Беспомощность, ярость, стыд — все эти ощущения открылись мне с совершенно новой стороны. Я даже познал чувство глубочайшего страха, ощущения того, что моя жизнь больше мне не принадлежит, что все происходящее находится вне моего контроля. Иногда я рыдал, и не только от того, что меня использовали. Я всегда ждал, когда останусь один. Это все, что теперь у меня было.
Белль ударила меня в последний раз — так сильно, что я врезался головой в спинку кровати. Это уже стало традицией: она убирала в комнате, хотя не так тщательно, как раньше, выносила мой ночной горшок, а потом избивала меня до полуобморока. Наша Белль телосложением напоминала борца-тяжеловеса: у нее были длинные руки и крепкое тело. Думаю, в жизни она весила килограммов восемьдесят — восемьдесят пять, прямо футбольный защитник, но теперь с острыми наростами, торчащими из ее суставов, она, должно быть, накинула еще десяток. Другими словами, она была намного больше меня, а ее демоническое тело обладало огромной силой.
— Ты должен целовать ей руки и благодарить за то, что она оставила тебя, — выходя, сказала Белль. — Я бы оторвала тебе голову и вышвырнула бы на помойку. Я-то знаю, как обращаться с такими, как ты.
— Не сомневаюсь в этом.
В голове все еще звенело, было бы разумнее держать рот на замке, но мне уже было все равно. Уничтожьте меня — это будет приятнее и уж точно менее унизительно.
— Не сомневаюсь, что ты всегда нравилась парням — с твоим-то лицом и фигурой.
Она ухмыльнулась:
— Думаешь, у меня не было мужчин? Они караулили меня у дверей моего дома. Приносили мне деньги! — Она гордо подняла подбородок. — У меня их было не меньше, чем у Веры. Просто я не такая сентиментальная. Не надо мне никаких «бессмертных». Нет-нет, я бы лучше бросила тебя в огонь и проследила бы, чтобы ты сгорел дотла, парнишка.
Да уж, она была само очарование. Хотел бы я назвать ее «плохим копом» по сравнению с «хорошим копом» в виде ее хозяйки, но если выбирать из двух зол — пожалуй, я соглашусь на избиения вместо изнасилования, хоть мой насильник и был слезливой и бранящейся женщиной. Боже, ведь не раз мне твердили: не доверяй никому в Аду! Да, яд радости от Веры запудрил мне мозги, но тем не менее моя голова все это время работала вполне осознанно, так что я тоже виноват. Я был неосторожен и теперь поплатился за это.
Закончив, Вера редко удостаивала меня взгляда; когда ее конвульсии прекращались, она слезала с меня и приводила свои одежды в должный вид. Сегодня она напоминала героиню старых фильмов, где муж и жена спят в разных кроватях: на ней была надета ночная рубашка невероятно благопристойного вида, которая закрывала ее длинные ноги, а вместе с ними и весь ужас меж ее ног. Она была и Миной Харкер, [43]и Дракулой в одном лице; викторианской девственницей и существом из темноты.
— Вера. Вера, поговори же со мной.
Было трудно говорить нормальным голосом после всей боли, которую я испытал, но я боролся за свое выживание.
— Почему все должно быть именно так? Из-за того, что я посмотрел в театре на ту женщину? Я просто подумал, что это моя знакомая. Это никак не связано с тобой.
— Никак не связано со мной, — ее голос звучал мрачно, а слова — жестоко. После ежедневного нападения на меня она всегда становилась такой. — В этом вся проблема. Я хотела, чтобы тебя волновала только я. Чтобы ты смотрел только на меня.
Я пытался разговорить ее, объясниться, сделать хоть что-нибудь, лишь бы она пошла на контакт. Я понимал, что она уже теряет интерес ко мне. Ее жуткий гнев, ее почти драматическое отношение к моей «измене» начинали остывать, но я все равно не был настолько глуп, чтобы представить, что после всего этого она просто меня отпустит.
— Послушай, мы же можем начать все сначала!
Она даже не подумала ответить, лишь покачала головой и соскользнула с кровати, а затем вышла из комнаты, ее голые ноги зашелестели по каменному полу. Белль, которая теперь всегда сторожила комнату во время припадков безумия Веры, презрительно посмотрела на меня.
— Ты скоро надоешь ей. Может, она
