она не хотела, чтобы хозяйка горевала над моими останками.
Да, я больше не предавался мечтам о Каз, но все же немного мечтал — это были те нездоровые фантазии, которые являются в бреду лихорадки; они кажутся запутанными, но на самом деле ничего не значат. Именно поэтому той ночью я не сразу понял, что уже не сплю, что нечто наклонилось надо мной, положив руки мне на грудь.
Я был так слаб, что какое-то время просто смотрел на него в свете единственной свечи, освещавшей комнату. С одной стороны, до этого момента мне не удавалось рассмотреть лицо существа, склонившегося надо мной с таким же голодным взглядом, как у Веры; с другой же, я знал это лицо лучше, чем свое собственное — серая сморщенная плоть, отвисшая нижняя челюсть, крошечные зубы и сверкающие, как у акулы, глаза. «Улыбающийся убийца».
— Оно искало тебя, — его голос напоминал скрипучий шепот. — Оно искало так долго, Бобби-Плохой ангел. Теперь оно нашло.
Костлявое существо забралось на меня и с мрачным видом стало тыкать мне в лицо печально знакомым четырехгранным лезвием; каждый удар причинял боль, словно неумелый укол. Убийственное создание как-то изменилось, его кожа потемнела, тело истощилось, а мускулы выпирали еще сильнее.
— Что… что тебе нужно? — Я перенес свой вес на другую сторону, готовый применить всю силу, чтобы оборвать обтрепанную веревку. Не думаю, что она уже могла порваться, но выбора у меня не было. Мои движения взбесили «убийцу». Он прислонил лезвие к моему верхнему веку. Я замер. Капля крови появилась на моих ресницах и скатилась по глазу, но я не посмел моргнуть.
— Что тебе нужно?
Должно быть, мой голос был полон страха, потому что я действительно боялся. Я практически исчерпал всю свою веру — веру в Бога, если угодно, — а теперь ситуация стала еще серьезнее.
— Что ему нужно? — «Улыбающийся убийца» издал потрескивающий звук, будто гремучая змея. — Ему нужно перо. Долго шел за пером. Скажи, где перо, иначе оно заберет глаз плохого ангела к себе в карман и сердце плохого, злого ангела на обед, — его изуродованный рот внезапно растянулся, показывая ухмылку. — У плохого ангела самое мягкое мясо. Плохие ангелы всегда такие вкусные.
Глава 26
БЕССМЕРТНЫЕ
Даже будучи свободным и вооруженным, я едва спасся после встреч с этим проклятым убийцей, но сейчас я был привязан к кровати и обессилен после бесконечных атак леди Цинк. Мне ничего не оставалось, кроме как тянуть время.
— Зачем тебе перо? — спросил я, чертовски хорошо зная, что оно нужно его господину — Элигору. — В смысле, тут его у меня нет. Я бы не смог его отдать тебе, даже если бы захотел. Оно на Земле. Ты же понимаешь, что я имею в виду? Земля, реальный мир?
«Улыбающийся убийца» лишь еще сильнее прижал лезвие к моему веку. Клянусь, я чувствовал, как оно касается роговицы глаза. А это нехорошо.
— Перо, — сказал он. — Отдай.
— У меня его нет! — Интересно, он слишком глупый или покалеченный, чтобы понять? Моя и так шаткая вера в возможность компромисса начала угасать, но тут я медленно согнул ноги в коленях и прижал к телу. — Но я могу достать перо, если ты поможешь мне выбраться отсюда…
Он наклонился еще ниже. Его дыхание… Не хочу даже вспоминать. Хищное. Болезненное. Могильное.
— Нужно перо, — прошептал он. — Сейчас.
Я ударил «улыбающегося убийцу» ногами в грудь и оттолкнул его изо всех сил, целясь в буфет, полный стеклянной посуды и других бьющихся предметов. Он был легким, будто девятилетний ребенок, и, к моему удивлению, от удара он отлетел, как взметнувшийся в небо воздушный змей. Он влетел в буфет, разбив почти половину его содержимого и устроив настоящий Армагеддон. Я всем телом налег на веревку, которую растрепывал все эти дни, и дернул изо всех сил. Остатки веревки натянулись, и я почувствовал, как она понемногу поддается, но все равно не рвется. А еще это было больно, словно одиннадцать сук на сучьей лодке. [44]
Все еще зажав в руке свой длинный нож, «улыбающийся убийца» скакал по комнате, будто попрыгунчик. Его улыбка была ужасающей, но сейчас он уже не улыбался. Выражение его истощенного лица было пустым и мертвым, как и все в нем. Все еще пребывая в панике, я вдруг подумал, что за все годы жанра ужасов в кино только Борис Карлофф [45]поймал нужный образ — этот вялый, странный и мрачный взгляд ожившего трупа. Затем «убийца» подошел к изножью кровати, крадясь, как тарантул, выползший из своей норы, и его первый жуткий удар пришелся на мою ногу. Это было чертовски больно — вот все, что я могу сказать об этом.
Лицо моего соперника было настолько лишено эмоций, что я подумал, не повредился ли он умом после столкновения с буфетом — если ум у него вообще был. Казалось, его не интересует ничего, кроме возможности ударить меня ножом, лезвие которого выскакивало со змеиным шипением. Я пытался блокировать все его удары, отбиваясь ногами или всем телом, но пришлось пожертвовать некоторыми мясистыми местами, чтобы спасти более важные органы. Его нож взлетал то тут, то там, а я все еще был привязан к кровати. Ситуация по-прежнему была дерьмовой, и я понимал, что не смогу долго с ним бороться.
— Хватит! Я дам тебе перо! — тяжело дыша, сказал я, но казалось, что «улыбающийся убийца» уже позабыл, зачем он здесь. Его атаки стали менее дикими и более обдуманными. Он двигался вокруг кровати, следя за движениями моих ног.
Вдруг освещение в комнате изменилось, все тени переметнулись на одну сторону, будто испугавшись чего-то. В дверном проеме появились маленькие огоньки от канделябра, который держала изумленная Белль.
— Что здесь происходит?
Можно понять, что в этот момент я уже находился на грани сумасшествия, но я подумал, что моим единственным шансом будет натравить Белль или ее хозяйку на уродца, который с таким удовольствием проделывал дыры в моем теле, поэтому я закричал:
— Это она! Убей ее! А потом можешь освободить меня, как и договаривались!
(Не знаю, удалось ли мне кого-то обмануть таким образом или же я просто сам себя выставил идиотом, но предположу, что именно это и спасло меня.)
Белль обрушила тяжелый канделябр на руку «убийцы», от чего он выронил лезвие; затем она ткнула свечами ему в лицо и обожгла его щеку — он зашипел и бросился на нее. Она пошатнулась и уронила канделябр. Несколько свечей вывалилось на пол,
