Убийц вместо него? И почему никто из моих врагов еще не появился в моем новом убежище?
Комиссар Нилок и многие другие упоминали, что власти охотятся за кем-то, незаконно вторгнувшимся в Ад, и я подозреваю, что это был я. Но вдруг они имели в виду «улыбающегося убийцу?» Может, он каким-то образом пробрался сюда вслед за мной и настиг меня только в доме Веры?
Это и были все мои размышления, так как на нечто большее у меня попросту не хватало информации. Я пришел сюда за Каз, и это самое главное; мне многое предстояло сделать, в том числе и откровенно жуткие вещи. Если откладывать на потом, станет только сложнее. Лишь Всемогущему было известно, как долго я пробыл в этом отвратительном месте, мне же казалось, что прошло полгода или даже больше. Я знал, что мою ориентировку уже рассылают по всем райским постам. Времени у меня оставалось очень и очень мало.
Министерство юстиции, также известное здесь как Суд справедливости, находилось в самой низине наиболее застроенного района Красного города за площадью Дис Патер, где лабиринтом извивались гигантские башни, а каждая дверь охранялась. Я молился о том, чтобы не встретить на своем пути судью Аджалапа, это жуткое существо в виде гигантского жука, которое на Земле допрашивало меня по поводу смерти прокурора Трававоска. К счастью, Снейкстафф был не самым важным представителем Секты Лжецов, а значит, не мог надеяться на встречу судьей; от него отмахнулись, направив к очень колкой (в прямом смысле) девушке, которая, казалось, была полностью слеплена из обломков ножниц. Аджалапа я увидел лишь на портрете, который висел на стене, откуда судья приглядывал за мрачным офисом; на картине его панцирь был натерт до блеска, а на нечеловеческом лице застыло сердитое выражение упорного лидерства.
— Мы не можем предоставить вам такую информацию, лорд Снейкстафф, — сообщила мне Девушка-Ножницы. — Судья еще не закончил свое расследование, но вскоре он собирается огласить результаты Сенату и Собранию.
— Ладно, — ответил я, пытаясь представить, существуют ли на свете безрассудные парни, готовые отправиться в постель с женщиной, у которой вместо бедер острые лезвия. — Просто меня беспокоит вот это. — Я постарался протянуть ей обрывок пергамента, но лишь столкнул несколько папок с ее рабочего стола. Она посмотрела на меня с явной неприязнью, а ее металлические детали заскрежетали, когда она нагнулась, чтобы подобрать бумаги. Собрав их, она взглянула на вытянутый и гладкий кусок исписанной кожи.
— Что это? Какая-то долговая расписка?
— Все верно, — ответил я. — Трававоск задолжал мне почти две единицы. Это игорный долг.
(Трававоск на самом деле любил делать ставки и, насколько мне известно, часто проигрывал. Но я с ним точно никогда не играл и даже не знал, какие споры или азартные игры он предпочитает.)
— Так что я хотел узнать, можно ли мне получить выплату, допустим, из его имущества? После того как завершится расследование.
— Разве ваша секта не позволяет вам заниматься этим вне редентуры Трававоска?
Я изо всех сил постарался принять смущенный вид, что было не так уж просто, потому что я вообще не имел понятия, что такое редентура.
— Ну да. Только они… как бы выгнали меня. Я больше не принадлежу к Секте Лжецов. — Я пожал плечами. — Я теперь у Воров.
Она потерла одним из лезвий свой нос, который тоже был лезвием, отчего раздался жуткий скрежет.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Ладно. Оставьте это у меня, и я приложу бумагу к файлам. С пояснениями. — Она нахмурилась, что выглядело очень странно, честное слово. — Но не надейтесь на большие выплаты.
Я поднялся.
— А кто надеется? Мы ведь в Аду.
Оказавшись снаружи, я отошел в тень, которую отбрасывал массивный вход в башню, чтобы убедиться, что я схватил именно то, что нужно, пока Девушка-Ножницы собирала разбросанные мной бумаги. Я быстро взглянул на украденное: несколько листов для исходящей почты в виде официальных кусочков пергамента для писем из Суда. Что еще лучше: я сумел стащить деревянный штамп, будто сошедший со страниц книги о Эбенезере Скрудже, [48]только оттиск на нем принадлежал не конторе «Скрудж и Марли», а самому Министерству Юстиции.
Отлично.
Той ночью спал я не очень хорошо, и причиной тому были не только частые крики прогуливающихся вдоль Серной лагуны. На самом деле их вопли были не намного хуже, чем вонь этой лагуны, и не обращать на них внимания было легче, чем игнорировать тех двоих или троих, кто издавал отвратительные звуки, занимаясь сексом в комнате наверху.
Наконец спустя столько времени я был готов сделать то, зачем пришел в Ад. По крайней мере, приступить к делу. Если вы хоть немного узнали меня к этому моменту, то поняли, что я не настолько глуп, чтобы из раза в раз совершать одни и те же идиотские поступки — нет, я предпочитаю совершать разные. Уже давно я начал осторожно следить за окружением Элигора (как известно, преданности в Аду не существует, а получение взяток — один из любимых видов досуга). Я не собирался просто вломиться в его крепость. Я понимал, что не смогу просто так войти и освободить Каз. Я даже и не намеревался составлять план, пока не узнаю больше. Именно поэтому я весь вечер занимался подделкой документов Министерства Юстиции, пока мне в голову не пришла идея, полностью соответствующая моему желанию выбраться из цитадели Элигора живым и со всеми жизненно важными органами.
Когда я столкнулся с Элигором в его земном жилище на Файв Пэйдж Милл в Сан-Джудасе, то еще не знал, с кем или с чем имею дело. Теперь я знал. Я был более чем уверен, что на ее спасение у меня будет лишь один шанс — и если я получу хотя бы этот один шанс, то уже буду счастливчиком. Мне нужен был действенный план, но сначала мне надо было увидеть его замок под названием Лошадиная плоть вблизи.
Даже подобраться к нему поближе уже было трудно, потому что, хотя верхние уровни домов и соединялись друг с другом, все дома строго охранялись. Как Адское правительство и другие важные здания Пандемониума, Лошадиная плоть располагалась в огромном парке за высокими стенами. Территория была засажена кроваво-красными деревьями и охранялась легионами существ, смахивавших на скорпионов-альбиносов с волчьими головами. Их присутствие не очень меня беспокоило, потому что, по крайней мере в этот раз, я собирался войти через главные ворота.
Лошадиная плоть занимала несколько гектаров и простиралась в высоту туманного неба так далеко, что даже в свете красных
