Будет ли это добровольное согласие царя или же военная революция, не имело существенного значения. Акцент ставился не на разрушении старого, а на созидании нового. Причем новое должно было зародиться в недрах старого. Подобно тому как Пестель в 1817 г. хотел «наперед Енциклопедию написать, а потом уже и к революции приступить», Муравьев считает, что введению конституционного порядка должна предшествовать не диктатура, а широкое обсуждение его Конституции в обществе. Теперь это вызвало ироническую реплику одного из сторонников Пестеля А. В. Поджио: «Муравьев ищет все толкователей Бентама, а нам действовать не перьями». Новый порядок должен родиться не в результате смерти старого, а путем его преобразования изнутри: «Nous commencerons absolument par la propagande»[607].
Политическая деятельность Муравьева в 1820-е гг. постепенно отодвигается на второй план его хозяйственными занятиями. После смерти деда по материнской линии – сенатора Ф. М. Колокольцева, оставившего миллионное состояние, тысяч крепостных и десятки тысяч десятин земли в разных губерниях, – Муравьев с увлечением принимается за управление этим огромным наследством и очень быстро овладевает современными ему экономическими знаниями. В 1823 г. он женится на Александре Григорьевне Чернышевой – одной из самых завидных невест того времени, соединявшей в себе красоту, уникальные душевные качества и богатое приданое. Семья для Муравьева становится таким же серьезным приложением сил, как и политика и экономика. На фоне семейного счастья и успешного ведения огромного хозяйства политическая деятельность начинает все больше тяготить Муравьева. Его либерально-конституционные убеждения остаются неизменными, но тактика тайных обществ, стремящихся к военной революции, его уже не привлекает. Политическая апатия все больше овладевает Муравьевым. Летом 1825 г. он берет продолжительный отпуск и покидает Петербург в намерении замкнуться в семейном кругу и хозяйственной деятельности.
Тем не менее после восстания 14 декабря, которое Муравьев не готовил и не одобрял, он был арестован и осужден по 1-му разряду на смертную казнь. По конфирмации казнь была заменена 20 годам каторги. Вскоре срок заключения был сокращен сначала до 15, а после – до 10 лет. Александра Григорьевна последовала за мужем в Сибирь. Там у них родилась дочь Софья. Вновь обретенный счастливый мир семейной жизни оказался недолгим. В 1832 г. А. Г. Муравьева скончалась в возрасте 28 лет. Воспитание дочери становится главной заботой декабриста. Благодаря помощи матери Муравьев в Сибири не испытывал материальной нужды. В его распоряжении была огромная библиотека, позволявшая ему вести научную деятельность в самых различных сферах: от чтения лекций по военной тактике товарищам по заключению до внедрения агрономических новшеств в сибирское земледелие.
По выходе на поселение в 1837 г. Муравьев избрал местом жительства с. Урик неподалеку от Иркутска. Там жил его двоюродный брат и друг М. С. Лунин. Их связывали не только родственные и дружеские отношения. Очень много общего было во взглядах этих людей и на современное положение России, и на ее историю. Одинаковым образом они оценивали и роль тайных обществ в русской истории. Основным занятием Лунина этих лет была публицистика, направленная на опровержение правительственной пропаганды, искаженно представляющей движение декабристов. Муравьев не только одобрял эту деятельность Лунина, встречающую неодобрение в среде многих их товарищей по сибирской ссылке, но помогал ему своими историческими познаниями. В частности, ему принадлежат обширные комментарии к главному произведению Лунина «Разбору донесения Тайной следственной комиссии».
Оба декабриста развенчивают утверждение официального «Донесения» о якобы случайном и подражательном характере тайных обществ в России. Муравьев фактами русской истории, начиная с Ивана Грозного и до вступления на престол Александра I, опровергал «ни на чем не основанное мнение, что русский народ не способен, подобно другим, сам распоряжаться своими делами»[608]. В Земских соборах он видел зародыш парламентского государства, и если этот путь оказался нереализованным, то причина заключается не в объективном ходе вещей, а в произволе Петра I, «который не собирал Земской Думы, пренебрегая мнением своего народа и отстраняя его от непосредственного участия в своих делах»[609]. В этих же комментариях Муравьев впервые в отечественной историографии дал полный перечень дворцовых переворотов в России XVIII в., указав их причины, участников и следствия. В его историко-политической концепции дворцовые перевороты противостоят, с одной стороны, правительственному деспотизму, а с другой – законной борьбе за ограничение самодержавной власти. Они «любопытны во многих отношениях, но прискорбны для русского»[610]. Данный экскурс в недавнюю историю должен был проиллюстрировать следующую мысль Лунина: «Тайный союз не мог ни одобрять, ни желать покушений на царствующие лица, ибо таковые предприятия даже под руководством преемников престола не приносят у нас никакой пользы и несовместны с началами, которые Союз огласил и в которых заключалось все его могущество. Союз стремился водворить в отечестве владычество законов, дабы навсегда отстранить необходимость прибегать к средству, противному справедливости и разуму»[611]. По мнению Муравьева, «тайное общество заполняло пропасть, которая существовала между правительством и народом, размещающая в их истинном значении взаимные интересы». В истории России декабристы, с его точки зрения, пытались сыграть такую же роль, как английские бароны, заставившие 15 июня 1215 г. короля Иоанна Безземельного подписать Великую хартию вольностей. И хотя в России, в отличие от Англии, не удалось установить конституционное правление, тем не менее, как считал Муравьев, многие намерения декабристов как во внешней политике (отказ от участия в Священном союзе, поддержка восставших греков и т. д.), так и во внутренней (реформа армии, законодательства и т. д.) были осуществлены в царствование Николая I.
Переосмыслив уроки своей политической деятельности и осознав в полной мере бесперспективность вооруженной борьбы против правительства, Муравьев еще до восстания на Сенатской площади занял типично либеральную позицию, заключающуюся в стремлении заставить правительство под давлением общественного мнения проводить либеральные преобразования.
Муравьев умер 28 апреля 1843 г., как и его жена, от случайной простуды. «Смерть моего дорогого Никиты, – писал М. С. Лунин, – огромная потеря для нас, этот человек один стоил целой академии»[612].
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
