Весь остаток дня его честность боролась с любовью к матери. Стоит ли ему причинять боль Ребекке или лучше обманывать ее? Ли все еще не мог решиться и метался, когда за ужином Шерман опередил его. Излучая обаяние и уверенность в себе, он как бы случайно упомянул, что встретил в ресторане Ли, когда пошел туда на ланч с «сотрудником из бухгалтерии». Если Ребекка и заподозрила что-то, то в ее сдержанной улыбке воспитанного человека не было видно ничего.
Начиная с того дня Ли отгородился от отца и стал подражать Ребекке с ее чувством собственного достоинства, честью и независимостью. Он отказался поступать в Дармут, альма-матер Шермана, и вместо этого объявил о своих намерениях поступать в университет Нью-Йорка. Он не обращал внимания на насмешливые отзывы Шермана по этому поводу, его заверения, что ничего ценного он там не приобретет, его прямые угрозы, что Ли подрывает свое собственное будущее.
Уж по крайней мере лучше, чем такое будущее, как у тебя, думал. Ли. И уж лучше он останется поближе к дому, чтобы почаще видеться с матерью и приглядывать за отцом. Раз уж Ли объявил для себя Шермана слабаком и обманщиком, то подтверждающие это факты было нетрудно найти: подслушанная случайно беседа с его бухгалтером, паника по поводу аудиторской проверки, перешептывания и флирт с одной из подруг Ребекки, сердитый визит коллеги по бизнесу, обвинения в должностных преступлениях, угрозы передать дело в суд, – заявление было отозвано лишь после того, как Ребекка покрыла недостачу, продав порцию и без того тощего портфеля акций, ее приданого.
– Почему ты не уйдешь от него? – спросил как-то раз он мать, когда застал ее в спальне, проливающей спокойные слезы.
– Гаррисоны не разводятся, – ответила она. – Я ведь давала обещание быть с ним «и в счастье, и в горе». Это не был просто обет твоему отцу, скорее, мои обязательства перед собой… и я намерена хранить их. Жизнь потеряет для меня смысл, если я не смогу доверять самой себе. Тогда мне нельзя будет давать кому-нибудь слово, раз я буду знать, что оно ничего не значит.
Ли очень долго размышлял над этими словами Ребекки; они показались ему наполненными таким огромным значением, как мало что в жизни; особенно тогда, когда он почувствовал, что сильно расходится во взглядах на жизнь со своими ровесниками.
Проучившись два года в колледже, он добровольно пошел в армию и был направлен в Форт Гамильтон в Бруклине на обучение в корпусе капелланов. Он начал свой путь чести и долга как идеалист в поисках самоутверждения. Однако часть его идеализма, самая чистая, умерла во Вьетнаме. Он уехал оттуда гораздо большим реалистом, готовым использовать систему, чтобы, опираясь на нее, пытаться делать добро.
И этой ночью Ли думал, пока ехал на машине, на север, что вот у него и появился случай сделать доброе дело и что увиденное им несчастье коснулось его сердца глубже, чем все, что он встречал прежде.
8
Ли спал чутко и поднимался чуть ли не каждый час, чтобы взглянуть на свою гостью. Он предусмотрительно оставил свою телефонную книгу на ночном столике, открытую на странице с телефоном доктора из соседней деревни. Однако дыхание у Стиви казалось регулярным, а пульс ровным.
В восемь часов он поднялся, пошел на кухню и открыл холодильник, который оказался набит до отказа фруктами, овощами, свежими яйцами с фермы и маслом. Ли улыбнулся и мысленно похвалил своего юного помощника, Тима Фалдона, за хорошую работу. За семь месяцев, когда Ли забрал Тима из детского дома и организовал ему работу и жилье, мальчик ни разу не давал ему повода пожалеть об этом.
Выжав немного свежего апельсинового сока в кувшин, Ли достал ярко начищенную медную сковородку с висевшей над головой полки и начал жарить бекон. Ему нравилось хозяйничать в своей просторной, но все же уютной кухне, однако он редко занимался всем этим; здесь было место его уединения. Давно он не привозил женщин в свое холостяцкое убежище. Красотки из общества, которые заполняли его почтовый ящик приглашениями на вечеринки и балы, были подозрительными в его глазах, ведь они принадлежали к миру Шермана и Ребекки Стоун. Мать часто укоряла его, что он «обручен со своей работой», и этого он не мог отрицать. Впрочем, сейчас это было необходимо; как еще мог он увеличить скромное наследство дедушки Гаррисона? Только лишь запустив его в динамичный, напряженный деловой ритм. Когда-нибудь он остепенится, обещал он Ребекке, но только тогда, когда придет время, и появится именно та женщина, которая ему нужна.
Разбив четыре яйца в чашу, он начал взбивать их железной метелкой. И лишь когда он поймал себя на том, что напевает «Незнакомцы в ночи», понял, что радуется возможности помочь юной женщине, которая спит в его комнате для гостей. Притормози, Стоун, предостерег он тогда себя. Не забывай, что это доброе дело и больше нечего.
И все-таки он приготовил белый плетеный поднос, а потом вышел на улицу, чтобы сорвать несколько побегов ранней форсайтии и поставить их в маленькую вазу. Просто чтобы завтрак показался более приятным. Потом отправился в комнату для гостей и подтянул старомодные деревянные жалюзи кверху.
В лучах утреннего солнца, устремившихся в окно, спящая девушка показалась ему ангельски красивой. Трудно было поверить, что всего накануне вечером он видел ее в таком ужасном состоянии. Он осторожно потряс ее за плечо, затем чуть сильней. Она зевнула, потянулась и открыла глаза.
– Доброе утро, – спокойно сказал он, не желая, чтобы она испугалась или подумала что-нибудь еще. – Я Ли Стоун. Ты сейчас находишься в моем доме. Не знаю, помнишь ли ты хоть что-то, но ты… действительно в эту ночь была совершенно без памяти. Но согласилась заехать на чашку кофе, – добавил он с успокаивающей улыбкой, – так что вот… со всей закуской.
Стиви села, потерла глаза, поглядела на поднос с завтраком, а затем на мужчину с его суровым и красивым лицом, который принес ей это. Спали или нет они вместе? – подумала она. Тогда почему он глядит на нее с такой нежностью и озабоченностью? Потом заметила, что на ней ничего нет, только мужское пальто. Господи, подумала она, дела действительно скверные, если она вырубилась и занималась любовью с совершенно незнакомым мужиком. По ее мнению, это было на несколько ступенек ниже, чем спать с обитателями Забегаловки; там каждый был… вроде как свой, из одной семьи, даже если она и едва знала его. Стиви заглянула поглубже в память, пытаясь понять, что же происходило накануне в Забегаловке. Она вспомнила, что приняла «кваалуды» и спиртного. Пол все время ей подливал. Но вот как она попала сюда? Посмотрев на окно, она увидела цветущие побеги, которые вились по наружным ставням, а дальше множество деревьев и полоску воды, сверкающую под утренним солнцем будто алмазное поле. О, Боже – ее заманили в чертову глухомань, не иначе!
