Ее ответом был сумрачный взгляд, который пресек все его дальнейшие попытки поддразнить.
– Давай начнем, – сказала она Лансингу.
Хотя Забегаловка была буквально набита людьми и Самсона Лава нигде не было видно, он материализовался, едва лишь Бак начал делать снимки Франчески и Ли; казалось, будто он узнал об их появлении при помощи персональной радарной системы. Вероятно, о съемках было условлено заранее, потому что он поцеловал Франческу и потискал за плечи Бака.
Франческа начала всячески льстить художнику.
– Как мне нравится, что на тебе всегда надето что-то эдакое, особое, – сказала она, указывая на шелковую с кружевами рубашку Самсона. – А еще ты абсолютный ангел, что позволил нам это сделать.
– В задницу ангела. Разве эта паршивая компания, в которой ты работаешь, не обещала купить две моих работы для своих офисов? А еще я хочу получить от тебя причитающийся мне фунт плоти, Френки. Чтобы ты взяла роль в моем следующем фильме.
– Но только чтобы без голых сисек, Сэмми. Я должна поддерживать свой имидж.
– Да у тебя нет никаких сисек, Френки, – рассмеялся Самсон. – Нам всем прекрасно известно, что ты на самом деле мужик в платье. И роль у меня мужская…
– Тогда ладно, – покорно согласилась Франческа. – Ну, а теперь можно нам снимать?
Самсон дал свое благословение, они поцеловались, и он удалился.
Сказать, что это была не его среда, значит не сказать ничего. Но Ли играл свою роль, позируя для множества снимков, пока Франческа не отдрейфовала от него и не стала болтать с разными знакомыми. И снова в голове его мелькнула мысль уйти, но хорошее воспитание заставило его томиться и ждать, чтобы потом отвезти ее домой. Если бы ей захотелось сбежать от него, тогда все в порядке, но сам он был джентльменом и не мог ее бросить.
Ли направился к бару в поисках какого-нибудь питья, которое можно было бы потягивать, хотя репутация Самсона и его наркотических оргий наводила его на мысль, безопасно ли тут вообще что-либо есть или пить. Он с неодобрением взглянул на громадную банку, полную разноцветных пилюль, стоявшую на баре, словно коробка с леденцами. Ли не считал себя ханжой. Черт побери, он в свое время испробовал множество разных вещей, и этого было достаточно для человека, который не собирался впустую тратить свою жизнь, околачиваясь в местах вроде этого, играть в фармацевтическую рулетку со своими мозгами. Он нашел бутылку водки, распечатал и налил сам себе хорошую порцию.
Не зная, чем заняться, чтобы как-то убить время, он стал разглядывать танцующих; некоторые из них прыгали, извивались и кружились волчком под музыку в бешеном темпе, другие двигались словно зомби, зависнув где-то на полпути между сознанием и сном. Почти сразу же Ли заметил девушку. Она была красива, несмотря на яркую косметику, крашеные черные волосы падали ей на лицо. Она походила на сказочную принцессу, попавшую под злые чары, глаза прикрыты, а на лице блуждала детская улыбка. Ее стройное тело висело, почти как шарф, на коренастом мужчине, лицо которого скрывалось в тени; казалось, она не обращала внимания на то, что он лапал ее прямо тут, на танцевальной площадке.
Затем мужчина подтолкнул ее к громадному черному дивану и уронил, как тряпичную куклу, на сиденье. Она издала тихий стон. Был ли это протест, подумалось Ли, или просто она что-то увидела в своем наркотическом сне?
Моментом позже появился Самсон и потряс девушку, как будят любимого щенка, чтобы поиграть с ним. Она открыла глаза, а когда Самсон что-то прошептал ей на ухо, она ответила такой же сонной улыбкой, какую только что видел Ли. Самсон подозвал одну из своих вездесущих кинокамер и, не колеблясь ни минуты, стащил с девушки блузку, обнажив ее сливочно-белые груди.
Вокруг собралась маленькая группа, когда Самсон стал с видом собственника щипать ее за соски и затем рисовать фломастером картинки – маленькие фигурки, словно в мультфильмах, на ее груди, руках, животе. Камера надвигалась все ближе, и, закончив, Самсон подписал свое имя с росчерком вокруг пупка девушки. Он слегка поклонился и ответил на аплодисменты поклонников, затем обернулся к коренастому мужику, которого Ли уже видел, и сделал рукой экспансивный жест, словно говоря: она твоя. Мужик схватил девушку, которая все еще, казалось, едва сознавала, что с ней происходит, взвалил ее на плечо и направился в заднюю часть зала.
– Ты тут любовался маленьким «хэппенингом» Самсона? – Голос Франчески заставил Ли вздрогнуть, и у него возникло ощущение, словно его поймали на чем-то неприличном, где он, как мальчишка, подглядывал, глядел кинетоскоп на Сорок второй улице.
– Нет. Это было отвратительно…
– Но ведь ты смотрел, не правда ли? – со злорадством заметила Франческа.
Ли не нашелся что ответить. Пожалуй, он не мог отрицать некоторого налета испорченности в себе – что-то из отцовских генов. В момент невыносимого одиночества и оторванности ото всех он однажды посетил бордель в Сайгоне. Он видел там испорченность, маскировавшуюся под эротику, фантастические сцены, гораздо более причудливые, чем эта. Но после них он почувствовал себя еще более грустным и одиноким, поэтому никогда больше не ходил туда. И теперь он испытывал то же, что и тогда, – гнев и отвращение. У него возникло желание дать по физиономии как Самсону, так и его напарнику, вытащить девушку из этого притона, спасти ее от тех злых чар, которые сделали ее пленницей Забегаловки, в общем, так, как он мог освободить от врага военнопленного.
– По-моему, тебе это понравилось больше, чем ты хочешь в этом признаться, – упорствовала Франческа. – Мужчинам всегда нравятся подобные выходки Самсона. Он заставляет людей проделывать перед его камерами такие вещи, какие бы они не сделали ни за какие деньги даже для Сесиль Б. де Милль. А ты не нашел это по крайней мере щекочущим нервы?
– Нет, – повторил Ли. – Эта бедняжка, над которой Самсон издевался, так набралась, что даже не сознавала, что с ней делают.
– Та «бедняжка», – сказала Франческа с металлом в голосе, – Милая Стиви Найт. Самсон сделал для нее очень много. Не говори мне, что ты никогда не слышал о его андерграундной суперзвезде…
– Его андерграунд простая канализация, – ответил Ли. – Я не хожу туда.
– Но ведь сейчас ты здесь, Стоун, – самодовольно промурлыкала Франческа. – Может быть, ты просто лицемер и ханжа – а это еще хуже, чем все мы, потому что мы знаем про себя все и миримся с этим. Полагаю, что мы можем официально объявить наше свидание законченным. Ты не мой тип мужчины.
Ли придержал язык, хотя ему так легко было сказать в ответ какую-нибудь гадость, и Франческа повернулась и исчезла в толпе.
