Пространный декрет от 15 ноября 1811 года об университетском управлении определил внутреннее устройство Университета, дал ему юрисдикцию и установил источники его доходов, словом — завершил его организацию все в том же духе строгой централизации. По мысли Наполеона, «Университет должен быть прежде всего орудием правительства» (Лиар). Это и был органический недостаток Университета, обрекший его на гибель в тот день, когда исчезло согласие между духом, царившим в нем, и настроением общества.
ГЛАВА VIII. ЦЕРКОВЬ И КУЛЬТЫ В ПЕРИОД КОНСУЛЬСТВА И ИМПЕРИИ. 1800–1814
История французской церкви в эпоху революции представляет картину длительного гонения[70]. С учреждением Консульства католическая церковь, хотя и не без усилий, вступает в период мирного преобразования, и на тот же путь Наполеон выводит сначала протестантский, а потом и еврейский культы. В эпоху Империи, когда в государственном управлении берут верх принципы крайнего абсолютизма, снова начинаются столкновения, между тем как за пределами Франции всюду понемногу обнаруживается влияние событий, волнующих Францию. Рассмотрим последовательно эти разнообразные перипетии.
I. Официальное восстановление католического культа
Религиозное состояние Франции в IX году. В момент захвата власти генералом Бонапартом Франция переживала в религиозном отношении период совершенной анархии. Папа Пий VI только что умер (29 августа 1799 г.), и его преемник еще не был избран. «Ослушное»[71] духовенство, подвергшееся после 18 фрюктидора (4 сентября 1797 г.) новым преследованиям и все же имевшее за собою большинство верующих, было рассеяно. «Конституционное» духовенство, потерявшее всякий авторитет, тщетно пыталось восстановить свое влияние. Результатом этих условий был непримиримый раскол, поддерживающий смуту в обществе и отдельных семьях. Оспаривалась законность множества браков, равно как и сделок по продаже церковных имуществ. Клонившаяся к упадку секта теофилантропов все еще оспаривала у католических обществ право пользования зданиями, предназначенными для надобностей культа[72]. Наконец, среди многих чиновников и частью даже в кругу приближенных первого консула продолжал царить «якобинский дух» с его узкой нетерпимостью, постоянно создававшей осложнения.
Бонапарт понял, что необходимо внести порядок в этот хаос. Он имел определенный взгляд на роль религии в государстве и не замедлил высказать его. За десять дней до битвы при Маренго, 5 июня 1800 года, он обратился к миланскому духовенству с такими словами: «Никакое общество не может существовать без морали, а настоящая мораль немыслима вне религии. Следовательно, прочную и постоянную опору государству дает только религия. Общество, лишенное веры, похоже на корабль, лишенный компаса… Наученная своими несчастиями, Франция, наконец, прозрела; она осознала, что католическая религия подобна якорю, который один только может дать ей устойчивость среди обуревающих ее волнений».
Первый консул обратил внимание на быстрые успехи, которые сделало «ослушное» духовенство в немногие месяцы свободы, следовавшие за обнародованием декрета от 3 вантоза III года (21 февраля 1795 г.), и ослаблением преследований после 30 прериаля VII года (18 июня 1799 г.). Он опасался, чтобы предоставление церкви слишком большой независимости не послужило во вред светской власти, и потому считал нужным ограничить ее свободу. Ройе-Коллар сказал в Совете пятисот: «Опыт неопровержимо доказал, что всюду, где существует в государстве религия, исповедуемая большинством населения, правительству приходится либо заключить с нею союз, основанный на выгодах взаимной поддержки; либо разрушить ее, еслишравительство не хочет само быть низвергнутым ею». Таково было мнение и Бонапарта. Революция пыталась сокрушить церковь, но безуспешно. Бонапарт не хотел, чтобы церковь разрушила государство. Итак, оставался только один исход: заключить конкордат.
Этими двумя мотивами и была определена религиозная политика первого консула. Ими объясняется вызвавшее столь различные оценки поведение Бонапарта во время переговоров, которые он начал с папским двором. Его образ действий в этих переговорах одновременно был и смел и беззастенчив: смел потому, что Бонапарту приходилось бороться с массами противников — со своими боевыми сподвижниками, с товарищами по консульству, с высшими государственными учреждениями; беззастенчив потому, что он старался запугиванием или хитростью вырвать у папы уступки, которые последний не властен был сделать, и потому, что позднее пытался силою вынудить у папы то, чего ему не удалось добиться путем убеждения. Таковы были его настроения, когда он в 1801 году начал переговоры о конкордате.
Переговоры с курией и заключение конкордата (1801). Момент был благоприятен: конклав, собравшийся в Венеции (1 декабря 1799 г. — 14 марта 1800 г.), только что избрал {13 марта) в папы миролюбивого и мягкого по характеру прелата, кардинала-епископа Имолы Григория-Варнаву, из рода графов Кьярамонти. Новый папа был коронован 21 марта под именем Пия VII; сначала он не был допущен в Рим и мог вступить в него лишь 3 июля. Ради восстановления католицизма во Франции он был готов итти на все уступки, совместимые с его властью, и ясно намекнул на это в своей энциклике о бедствиях церкви (25 мая). Тотчас по заключении Люневильского мира, которым был урегулирован римский вопрос, Бонапарт через епископа города Верчелли, кардинала Мартиниана, обратился к новому папе с просьбою прислать во Францию уполномоченных для улажения религиозных дел. Пий VII прислал коринфского архиепископа мон-синьора Спина и патера Казелли, ставшего позднее генералом ордена Сервитов. Представителями со своей стороны первый консул назначил своего брата Жозефа, члена Государственного совета Крете и аббата Вернье, кюре в Сен-Ло в Анжере. Миролюбивый по натуре Как 6 был отправлен в Рим в звании полномочного министра с инструкцией обходиться с папой так, «как если бы у папы было 200 000 человек».
Переговоры сразу встретили чрезвычайно серьезные затруднения. Первый консул хотел многого: прежде всего полной перестройки французских диоцезов (епархий) с сокращением их числа и перемещением их границ; права назначать новых епископов; сохранения известного числа конституционных епископов, которым папа должен был дать каноническое ^посвящение; признания законным отчуждение церковных имуществ; наконец неограниченного права надзора над отправлением культа, который фактически вполне подчинил бы французскую церковь консулам, как некогда она была подчинена королю. Эти чрезмерные притязания вызвали упорное противодействие со стороны представителей курии. Бонапарт, привыкший вести переговоры быстро, был удивлен этими проволочками и возражениями. Искренно или притворно, он приписал их нерешительности монсиньора Спина и послал свой проект прямо к папе. Пий VII передал его на рассмотрение комиссии кардиналов, куда вошел и его статс-секретарь Консальви. Комиссия одобрила большинство оговорок, сделанных кардиналом Спина, и прибавила к ним несколько новых; она требовала формального заявления, что католическая религия является религией Франции.
Потеряв терпение, Бонапарт прибег к запугиванию. 13 мая 1801 года он пригласил в Мальмезон монсиньора Спина, аббата Бернье и Талейрана, горячо жаловался на папу и на кардинала Консальви и грозил прервать переговоры; он даже отозвал из Рима своего посланника Како, которому велел переехать во Флоренцию. В то же время он разрешил «конституционным» епископам созвать в Париже новый «национальный собор», словно он хотел сблизиться с ними. Конституционные епископы действительно собрались в количестве пятидесяти человек под председательством Грегуара (29 июня 1801 г.). Наполеон предоставил им полную свободу слова и печати, чтобы ясно показать папе, что раскол продолжает существовать. Эти угрозы сильно расстроили Пия VII. Перед своим отъездом Како поставил ему на вид, что во Франции мало знакомы с религиозными вопросами, и добился согласия на посылку в Париж кардинала Консальви для возобновления переговоров. Этот прелат пользовался репутацией человека прямодушного, твердого и искренно желающего восстановить мир. Он принял поручение, не скрывая от себя трудности и ответственности возложенной на него задачи. Думая запугать Консальви, первый консул принял его с театральной пышностью, окруженный персоналом высших государственных учреждений, и предоставил ему лишь несколько дней для соглашения с аббатом Бернье (22 июня).
Чудеса дипломатического искусства, наконец, привели к соглашению. Католическая религия была объявлена «религией преобладающего большинства французского народа», было гарантировано публичное отправление культа. Папа согласился на два условия, которыми больше всего дорожил Бонапарт: 1) на новое распределение епархий, которое должно было привести легитимных (признанных папой) епископов к отречению от своих кафедр и предоставлению их в распоряжение папы, а конституционных — к отказу от своих кафедр и предоставлению их в распоряжение первого консула; 2) на признание отчуждения церковных имуществ. Гораздо больше трудностей вызвал вопрос о праве полицейского надзора над культом, которого требовал Бонапарт. Можно было опасаться, что в его руках этот надзор приобретет опасные размеры. На этом вопросе переговоры едва не сорвались снова. В последнюю минуту Консальви уступил, выговорив, однако, что право полицейского надзора над культом должно иметь целью лишь сохранение «общественного спокойствия» (pro tranquillitate publico,).
